Марионетка - Николай Владимирович Андреев

Помахал на прощание рукой и поднял боковое стекло.

* * *

Этой ночью Романову снились огромные песочные часы. Подобно черному небоскребу они нависали над ним, а он – маленький, жалкий, несчастный – стоял, запрокинув голову, и безучастно наблюдал за тем, как в течение отведенного ему срока – недели – из верхнего сосуда в нижний неумолимо утекало время-песок.

30 апреля

Никита Малявин, как всегда, опаздывал.

Романов уже выпил два полных бокала пива и теперь от нечего делать сидел, разглядывая из окна бара свою изрядно помятую «Нексию».

Обычно он за рулем не пил. Однако сегодня, едва усевшись за столик, неожиданно для себя самого, вместо обычного в таких случаях кофе с молоком, заказал пива и порцию креветок.

«Плевать!» – мысленно ответил он на укоризненный, как ему показалось, взгляд немолодого официанта, принесшего заказ, а вслух добавил:

– Всё равно хуже уже не будет.

– Это почему? – Официант, видимо, решив, что фраза, сказанная клиентом, относится к нему, обиженно заморгал.

«И в самом деле, почему? – подумал Романов – Я, слава богу, жив-здоров. Руки-ноги целы, голова на месте. Деньги на выпивку, по крайней мере, сегодня еще есть. Пройдет время, и, как говорила бабушка, за наступившей черной полосой последует белая, что-то забудется, а что-то из того, что мучает сегодня, покажется мелким и пустым.

The show must go on, так сказать. Жизнь продолжается», – подытожил Романов бабушкину мысль строчкой из песни «Queen». Поднял бокал с пивом и, сделав большой глоток, принялся в десятый раз разглядывать из окна бара свою изрядно помятую «Нексию».

Малявин пришел, когда Романов допивал третий бокал.

Извинившись за опоздание, хлопнул ладонью о протянутую Романовым ладонь. Сел, махнул рукой, подзывая официанта, ответил шуткой на чье-то приветствие, вскочил, поменял непонравившийся стул, снова сел, поерзал, посмотрел по сторонам и только после этого обратил внимание на лицо Романова.

– Ну и рожа!

– На свою посмотри! – огрызнулся тот. – Опять с похмелья?

– С него, – со смехом ответил Малявин. Тут же повернулся к Романову спиной и принялся выискивать кого-то глазами. – Счет, пожалуйста! – крикнул проходившему мимо официанту.

Изменив направление движения, официант торопливо направился к нему. Однако не успел он раскрыть рот и спросить, о каком счете идет речь, как Малявин быстро произнес:

– А перед этим принесите-ка нам, любезный, пять по сто и закуску. Салатик там какой-нибудь, мясца побольше и еще чего-нибудь на ваше усмотрение. Всё!

Не давая официанту опомнится, он тут же отвернулся от него. И, словно продолжая внезапно прерванный разговор, обратился к Романову:

– Так кто это, ты говоришь, тебя так разукрасил?

Официант, несколько обескураженный подобным нахальством, растерянно посмотрел в спину Малявина. Перевел взгляд на Романова, укоризненно покачал головой и, ничего не говоря, удалился.

– Нашлись художники.

– Ну а всё-таки?

Романов взял в руки бокал. Не спеша отхлебнул из него и вытер тыльной стороной ладони губы.

Спросил:

– Ты не знаешь, кто у нас в городе ездит на джипе «Форд Эксплорер»?

Малявин сделал серьезное лицо.

– Вообще-то машина в наших краях редкая. Я, по крайней мере, знаю только одну такую. Синюю…

– Фиолетовую, – поправил Романов.

– Я и говорю, сиреневую. Так это он тебя, что ли?

– Кто он?

– Муса. Фамилию, извини, точно не скажу.

Услышав имя владельца «Форда», Романов мысленно сопоставил его с внешностью черноволосого и, немного подумав, согласно кивнул: похоже, он.

Взяв бокал Романова, Малявин отпил из него.

– Что-нибудь серьезное?

– А! Говорить противно… Ты лучше, Никита, вот что скажи: у нас что, милиия вся уже куплена? Или честные люди там еще остались?

Малявин усмехнулся.

– Что, хочешь на Мусу заявить?

– А хотя бы и так! Скажешь, бесполезно?

– Да нет…

Благодаря своей профессии криминального репортера Малявин хорошо знал нравы города, а будучи человеком известным, нередко позволял себе пренебрегать ими. Так, например, напившись с операми, мог на следующее утро похмелиться с уголовниками, а после вернуться к первым и, как ни в чем не бывало, продолжать пьянствовать с ними… Как анекдот, рассказывали случай, когда Малявин угостил забредших к нему на огонек знакомых рубоповцев французским коньяком, оставшимся после ночного посещения белогорских братков, которых те днем ранее задержали… Все обо всем знали, но, поскольку серьезных проблем от знакомства с ним ни у кого еще не возникало, он продолжал оставаться желанным гостем в любой компании.

– Не скажу, – ответил Малявин на вопрос Романова. – Но я бы на твоем месте хорошо подумал, прежде чем это сделать. – Проводив долгим взглядом длинноногую девушку, прошедшую мимо их столика, тяжело вздохнул. – Знаешь, о чем я тут недавно подумал…

– О чем?

– О том, что чем больше я с бандюгами жарю спирт и чем чаще братаюсь с ребятами из милиции, тем больше боюсь умереть не своей смертью. Как ты думаешь, отчего это?

– Откуда я знаю?

Взяв из рук Романова бокал с пивом, Малявин отпил из него.

– Это оттого, что все мы беззащитны, – сказал он. – Только я, по роду своей деятельности, знаю об этом наверняка, а те, кто, вроде тебя, знакомы с бандитами и ментами по детективным сериалам – нет. Короче! – Малявин хлопнул ладонью об стол. – Любому другому я бы, без разговоров, посоветовал заявить на Мусу. Но тебе как другу скажу: если можешь, договорись с ним. И дело тут даже не в Мусе и не в том, что милция, как ты говоришь, продалась. Просто… – Не зная, как сказать, он пошевелил в воздухе пальцами. – Так безопаснее, что ли. Предсказуемее… Тебе ведь главное – конфликт уладить, а не Мусу закрыть. Верно?

Романов отнял у Малявина свой бокал. Приподнял его над столом и посмотрел на свет, определяя количество оставшегося в нем пива.

– Всё выдул!

– Ну не убьет же он тебя, в самом деле! Хотя может. А заявишь – бог знает как там все обернется. Муса – мужик серьезный, шуток юмора не понимает.

Романов молча выслушал Малявина. Вернул ему бокал с остатками пива и, покачав головой, спросил, как он, Никита, может так жить.

– Я с этим Мусой один раз столкнулся и до сих пор отойти не могу, а ты каждый день возишься в этой грязи, и ничего… Такое ощущение, тебе это даже нравится!

Приняв из рук официанта графин с закуской, Малявин разлил водку. Шумно выдохнул носом и опрокинул в себя содержимое рюмки.

– Ну ладно, – удовлетворенно погладил себя по груди. – Чего звал-то? Насчет Мусы, что ли, покалякать? Могу. Только учти, с ним, волчарой, трудно договориться. Как бы хуже не вышло.

– Нет. Я к тебе по другому делу. – Романов грустно посмотрел