В ожидании Большой волны - Саша Южный

Бабушка Луиза сидела за столом и читала газету. Луи, едва войдя в дом, произнёс:

– Луиза, Декарт умер!

Луиза отложила газету, сняла очки и взглянула на Луи.

– Прими, Господи, душу усопшего раба твоего и прости ему прегрешения вольные и невольные и даруй ему царство небесное. Он был хорошим человеком!

– Декарт попадёт в рай? – спросил Луи.

– Да! Он жил скромно и тихо, была слышна только его музыка, и не роптал, а со смирением нёс свой крест. У тебя его труба?

– Да, он подарил мне её. А куда попадет Райт?

Луиза удивленно вздернула брови.

– Райт? Начальник станции? Он тоже, что ли?

– Он сказал жене, что пошёл вешаться, и больше его не видели.

Бабушка перекрестилась.

– Ему-то чего не хватало. Прости, Господи, душу грешную. Райт попадёт в ад, как все самоубийцы.

– Луиза, ты всегда упоминаешь Бога, но ты же не ходишь в церковь.

– Милый, весь этот мир с церквями, попами, проповедниками и грешниками давно покоится на ладони у дьявола. А Спаситель дал всего одну молитву и сказал, чтобы не вопили и не суетились. Бог не глухой. Да и не люблю я ручки попам целовать. Я думаю, грех это. Иисус сказал: «Не сотвори себе кумира». А то окружат – кланяются: «Святой отец! Святой отец!» А когда ручку тебе целуют, лицо своё перед тобой комкают, то недолго и в прелесть впасть, святым себя возомнить.

На похороны Декарта народа пришло немного: несколько чёрных джентльменов в поношенных костюмах и вся богемная тусовка с улицы Роз.

Они были с девушками и немного шумны, но говорили про Декарта исключительно хорошо и принесли много цветов, несмотря на то, что жизнь непризнанных гениев скудна и теплится на сущие гроши. А ещё была Эльза «Фашистка». Она принесла большой букет роз и держалась в сторонке от всех других. На неё посматривали с удивлением. Все, кроме Луи. Он знал от Декарта, что, несмотря на свой суровый вид, где-то в глубине души Эльза сентиментальна. И она, как по расписанию, два раза в неделю приходила слушать его трубу. Декарт никогда не слышал от неё и слова, но платила она щедро.

День хоть и выдался тёплым, но с мелким дождиком и порывистым ветром, и провожающие, как только гроб опустили в могилу и забросали землёй, поспешили уйти. Возле могилы остались только Луи, Эльза и священник. Эльза в полном молчании положила на могильный холм алые розы и ушла. Священник, дочитав молитву, тоже поспешил прочь. Перед тем, как уйти, он подошёл к Луи и сказал:

– Держитесь, сын мой. Жизнь полна скорбей, но Бог милостив.

– Я стараюсь, – с трудом разжал окаменевшие губы Луи.

…Баржу слегка колыхнуло волной от проходящего теплохода, который направлялся в сторону океана. Луи прервал своё повествование и посмотрел теплоходу вслед.

– Иногда я описываю вещи, при которых сам не присутствовал, – сказал он. – А людская молва, сами понимаете, не всегда достоверна и много разных домыслов, но иного источника у меня нет. – А чтобы моя история не казалась путанной, я расскажу и о других её участниках, например, об Эльзе.

Луи продолжил повествование:

Эльза вошла в квартиру, расположенную в станционной пристройке, прошлась взад-вперёд по ней и глубоко вздохнула, пытаясь отогнать похоронное настроение. Потом махнула рукой, скинула с себя одежду, достала из шкафа дедовский мундир генерала вермахта и надела его, затем водрузила на голову фуражку и снова прошлась по комнате. Стало как будто немного легче.

Эльза спустилась в подвал и вытащила оттуда старый французский проигрыватель, который привёз с собой дед. К проигрывателю прилагалось с десяток пластинок. Эльза выбрала одну из них, с итальянскими тенорами. Последним штрихом явилась бутылка бурбона, поставленная в центр стола. Эльза присела на стул и налила сразу полстакана. Сначала она помянула Декарта, потом деда, который был для неё идеалом мужчины. Он не только вывел свою дивизию из окружения под Сталинградом, но и потом, в сорок четвёртом, сумел избежать русского плена, уйдя из Германии на норвежском рыболовецком судне к американцам. Ко всему прочему, прихватил двадцать своих офицеров.

Когда в двери постучали, Эльза была изрядно пьяна.

– Войдите! – произнесла она.

Дверь распахнулась. Вошёл худой, длинный человек в железнодорожной форме, насквозь промокшей от дождя. Это был станционный буфетчик Зибельман. Форма на нём смотрелась нелепо. Как-то не по случаю. Станции практически уже не существовало.

– Мэм… – начал было он.

Однако Эльза не дала ему договорить. Она вскинула вверх руку, заставляя Зибельмана замолчать и налила ему полный стакан бурбона.

Зибельман колебался только секунду, а потом сделал три строевых шага к столу, принял у Эльзы стакан, в один приём осушил его и вскинул вверх руку, как Эльза. Получилось нечто вроде фашистского приветствия.

– Мой дед был генералом вермахта, а этот мерзавец Райт сначала завёз меня в эту дыру, а потом бросил здесь, – произнесла прокурорским тоном Эльза. – Вешаться он пошёл! С тех пор ни трупа, ни Райта. Уже как месяц. Так долго не вешаются.

Зибельман чуть заплетающимся языком проговорил:

– Мэм, позвольте выразить своё соболезнование.

Эльза встала из-за стола и выпрямилась. Мундир распахнулся, обнажая полные груди с нежными розовыми сосками.

– Выражайте!

У Зибельмана пересохло во рту. А десять минут спустя он жарко выражал своё соболезнование в спальне, лёжа на голой, сладко стонущей Эльзе. Спинка кровати билась в стену, словно таран.

Спустя полчаса, когда Эльза в изнеможении издала последний стон и затихла, Зибельман сел на кровати и осторожно произнёс:

– Вообще-то я по другому поводу.

Эльза удивлённо уставилась на него.

– В нашем районе нет ни одного заведения, где мог бы нормально отдохнуть приличный человек. Наш буфет как можно лучше подходит для этого, да и само место что надо. Вам как вдове сдадут его в аренду за гроши.

Эльза почти не размышляла. Это был шанс. Если бы растяпа Райт способен был соображать, он бы тоже мог додуматься до этого, вместо того чтобы уйти вешаться.

…Субботний вечер обещал быть скучным и длинным, как, впрочем, и другие осенние вечера. Эд Болл знал, что его ждёт, если он сейчас же ничего не предпримет – банальная пьянка в одиночку. Он снял трубку телефона, позвонил Питеру и обрисовал ситуацию.

– Ерунда, – бодро ответил Питер. – На станции открылся ресторан, можем туда заглянуть.

– А что там за публика?

– Если ты о женщинах, то не беспокойся, мы придём со своими.

Час спустя Болл, Питер и с ним ещё три спутницы подошли к станции.