Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

была единственной наследницей Ройлотта, так что в глазах Перси она несомненно представляла собой редкий пример уже зрелой женщины, которая с течением времени должна была только похорошеть – причем в одночасье и значительно. Возраст Ройлотта оставлял неплохие шансы на то, что наступление этого радостного события не затянется на слишком уж долгий срок. Если бы все так и было, можно только гадать, полезли бы в голову Перси те самые мысли, которые в итоге возникли у него при иных обстоятельствах, и как отнеслась бы к этому Элен. Ну, а поскольку эти самые обстоятельства случились, самое время перейти к ним.

С некоторых пор Элен начала подозревать, что с регулярными наездами отчима в Лондон что-то не так. Какие могут быть дела у нелюдимого затворника, тем более требующие столь частые отлучки из Сток-Морана? По ее просьбе Перси проследил за Ройлоттом и выяснил, что Лондон тот миновал проездом, чтобы оказаться… в Хэрроу. В том самом местечке, куда мы с Холмсом утром после кончины Ройлотта отвезли Элен. И в том же самом доме. Следует признать, что поведение мисс Уэстфэйл в тот день было таково, что ни оставило нам и шанса на догадку, сколь важными лично для нее были привезенные нами новости. Подкупив служанку, Перси узнал, что визиты Ройлотта к Гонории длятся уже много лет. Помимо денег словоохотливость служанки подстегивалась еще и злорадством, так что сплетница не скупилась на подробности, в том числе интимные, тем более, что мисс Уэстфэйл не считала нужным скрывать происходящее. Из них сложилась сколь точная столь и циничная картина взаимоотношений тетки Элен с отчимом. Гонория откровенно использовала Ройлотта, тянула из него деньги. Тот потерял голову и сделался ее рабом, смирившимся со своей унизительной ролью, а может и не осознающим ее.

Связь тетки и отчима явилась для Элен крайне неприятным открытием. Мало того, что Ройлотт спустил на прихоти Гонории немалую часть состояния матери Элен. Сама эта интрижка, тайная, за спиной, да еще и укоренившаяся на многие годы, была воспринята ею как оскорбление самой памяти о матери. То, что такие отношения не так уж редки, и что порой они приводят к таким же тайным бракам, ни чуть не разубеждало ее в том, что они глубоко порочны. Ее нисколько не смущало то, что скрывать свою связь мисс Уэстфэйл с Ройлоттом были вынуждены в первую очередь из-за общественного порицания, потому что само это порицание она находила справедливым. Даже если бы закон изменил свое отношение, личное мнение Элен на сей счет осталось бы прежним. Предоставленная отчиму и тетке свобода открыто предаваться греху только еще больше оскорбила бы ее, но главное, это привело бы к куда худшим последствиям.

В то время (впрочем, как и сейчас) если на сами браки по родству еще смотрели сквозь пальцы, то в отношении прав детей, родившихся в подобном союзе, закон был однозначен и неумолим. Их ожидала печальная судьба бастардов. Но все могло измениться в любой момент. Именно в те годы в парламенте в очередной раз обострилась дискуссия о целесообразности запрета браков между родственниками с той или иной степенью родства. В частности, проект закона о разрешении брака вдовца с сестрой покойной жены поступал на рассмотрение парламента практически ежегодно. У Элен не было ни малейших сомнений в том, что, если запрет будет отменен, Гонория без труда женит Ройлотта на себе. О дальнейшем и думать было страшно. Рождение наследника перечеркнуло бы все надежды не только заполучить Сток-Моран, но и на то, что доход Элен когда-то прирастет еще на пятьсот фунтов.

У Перси в такой ситуации имелся выбор: подыскать себе другую невесту или решить проблемы этой. Не уверен, что тот факт, что он предпочел второе, стоит отнести к благородству. Он прекрасно понимал, что борется за капитал, который приберет в свои руки, как только те же руки приберут Элен, и был намерен бороться всеми средствами. В итоге к предложению руки и сердца жених в качестве особого подтверждения своей верности присовокупил еще одно – убить Ройлотта. Дело Перси обещал взять на себя, хотя не исключал, что помощь Элен ему все же может понадобиться.

К чести Элен, если можно здесь применить это слово, она далеко не сразу приняла второе предложение (с первым проблем не возникло), но Перси умело распалял ее гнев и страх, используя ее особое отношение ко всему, что связано с родственными узами, и со временем сумел подменить в ее сознании финансовый вопрос на соображения более высокого порядка. Грешники получат заслуженную кару. Это будет возмездие за оскорбление, но и одновременно вынужденное действие, защита, а не нападение, ибо грешники несомненно ждут не дождутся удобного момента, чтобы ограбить Элен. Лишить ее денег матери. Справедливости ради следует отметить, что в обществе ожидания по поводу разрешения таких браков в то время были действительно высоки. Опасения Элен насчет нечистых замыслов тетки подкреплялись услышанной когда-то давно от матери историей про то, что дед Элен довольно своеобразно распределил наследство между дочерями, наказав Гонорию то ли за строптивый нрав, то ли за что-то еще. В том, что тетка не только считает себя обделенной, но и мечтает взять реванш, можно было не сомневаться.

Помимо прочего Элен привело в бешенство и то, что она поняла, наконец, ради чего отчим так хлопотал насчет заключения о недееспособности Джулии. Она и сама склонялась к мысли, что так будет лучше прежде всего для Джулии. Что тем самым они уберегут ее от беды, если она останется под их присмотром. Никому Элен не могла доверить здоровье сестры, впрочем, то, что доля Джулии останется в семье, тоже было немаловажным. И все же это заботило Элен далеко не в первую очередь. Она любила Джулию пусть и властно, но искренне. Возможно, как дочь, а не как сестру. И полагала, что отчимом движет то же самое чувство. Но оказалось, что его волновали только деньги, причем, с тем умыслом, чтобы тратить их на потаскуху тетку! Элен всегда презирала отчима за безволие, черствость и самомнение. Всю жизнь, сколько она помнила, он думал только о себе. Любовь ее матери, а вместе с нею и ее поддержку Ройлотт принимал как должное, а потому, лишившись всего этого после смерти жены, он довольно быстро пал духом. Не от скорби по усопшей, а от жалости к себе, этот слабый эгоист, страшно неуверенный в собственных силах, как только иллюзии блестящего будущего испарились, сделался еще более угрюмым. Падчерицы, как и при жизни их матери, не радовали и не раздражали его, а скорее, воспринимались, как нечто привычное, часть заведенного уклада. Средств на жизнь без устремлений хватало, однако Ройлотт как человек неорганизованный, нуждался в порядке, без которого ветшающий Сток-Моран окончательно пришел бы в упадок. А порядок полностью держался на Элен, поэтому Ройлотт ценил ее как нечто полезное, вроде грамотного секретаря или умелой экономки, и во всех практических вопросах слушался ее. Вся внешняя жизнь, то есть та, что не входила в пределы его бесконечно повторяющихся однообразных раздумий о несостоявшемся успехе, только из практических вопросов и состояла, поэтому выходило так, что он слушался Элен во всем. С появлением в его жизни мисс Уэстфэйл ситуация усложнилась. Он и к ней прибился не из любви. Его страсть объяснялась стремлением забыться, прилипнуть к тому, кто утешит. Разговора со служанкой Перси вполне хватило, чтобы понять это достаточно отчетливо. Но для невесты им был припасен другой образ. Хищный и коварный. Образ отчима, которого Элен, оказывается, не знала до конца.

В итоге она сдалась. Перси не сомневался, что однажды это случится, и времени даром не терял, так что к тому моменту у него был наготове куда более хитрый и сложный план. Ему уже мало было первоначального приза. Прежде чем зарезать и без того жирную свинью, он решил откормить ее еще больше. Идею ему подсказал рассказ Элен о давней мечте отчима.

Оказывается, когда-то, еще до переезда в Суррей доктор Ройлотт был