Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

– Может быть, он что-то ищет? – предположил я. – Решил, что мы приготовили что-нибудь против него в суде?

– Сейчас узнаем.

Холмс быстро вбежал в холл и, несмотря на темень, огромными скачками помчался по лестнице наверх. На сей раз мы поменялись ролями, и я отстал от него еще больше, чем он от меня на лужайке. Когда я толкнул дверь, то почувствовал, что что-то мешает, и толкнул сильнее. В этот же миг меня посетила мысль, что повторяется дурацкая история с окном, которую мы недавно обсуждали. Но было уже поздно. Это что-то было не что-то, а кто-то, и этот кто-то упал. Этот кто-то вновь оказался Холмсом. Хорошо еще, что я не свалился на него, как четыре года назад. Войдя, я застал его лежащим на чем-то еще, что тоже оказалось кем-то. Но этим дело не ограничилось, потому что в комнате был кое-кто еще. Этот человек пятился назад к окну, чтобы увеличить максимально дистанцию и не дать нам приблизиться. Дистанция была нужна ему для выстрела, о чем свидетельствовал револьвер в его руке. Дистанция, с которой не промахнулся бы даже он, что бы там ни говорил Лестрейд.

– Весьма признателен вам за услугу, доктор. Вы очень вовремя, – искренне поблагодарил меня Перси. – А теперь войдите и закройте за собой дверь.

Глава тридцать третья, в которой сыщики проявляют усидчивость

Из дневника доктора Уотсона

Продолжение записи от 26 апреля 1892

И без его слов я понял, что подарил ему бесценное мгновение. От моего толчка готовый вцепиться в Армитеджа Холмс потерял равновесие, так как споткнулся… обо что? Я перевел взгляд на пол. Холмс уже поднялся на ноги, но, вместо того, чтобы выпрямиться, принялся ощупывать голову лежащего перед ним человека. Свет от лампы падал на тело, и хотя затылок был окровавлен, рыжие волосы я разглядел хорошо. Как бы ни рвался Холмс выяснить отношения с мистером Сэйлзом, такое в его планы совершенно точно не входило.

– Поздравляю, – резюмировал Холмс, медленно выпрямляясь. – Вы проломили ему череп.

– Хватит болтать, – резко одернул Холмса Армитедж. Его бесцеремонность была несколько нарочитой, он явно хотел заранее осадить Холмса, обозначить его место, чтобы тот не пытался быть с ним на равных. Что и говорить, от Перси образца восемьдесят восьмого года не осталось и следа.

Свободной рукой он вытянул стол на середину комнаты, так что между нами и ним образовалась преграда, надежно охраняющая его от рывка любого из нас в его сторону. Затем он заставил нас сесть на пол боком к нему так, что спинами мы подпирали друг друга. Такое положение позволяло ему держать нас обоих под прицелом и одновременно не оставляло нам шанса даже на попытку резкого сближения с ним.

С этого момента я мог только слышать голос своего друга. Ни выражение лица, ни поза… только тон мог служить подсказкой на случай, если Холмс придумает какое-то решение и попробует намекнуть мне быть готовым поддержать его.

– Что дальше, Армитедж? – спросил Холмс.

– Вот и я думаю, что дальше? – вторил ему Перси, только фразу его отличала издевательская интонация. – Какого черта вы притащились так рано? Выступление должно еще продолжаться.

– Сожалею, что помешали вашим планам.

– Собственным планам вы помешали, Холмс! На жизнь. Этот подарочек должен был дожидаться вас здесь.

– В том же виде?

– Разумеется. Принято же поздравлять актеров после спектакля. Если не ошибаюсь, у вас сегодня завершающий выход.

– Дарят обычно цветы. Живые. А что делать с трупом?

– Вообще-то я собирался вручить эту проблему вам. Когда узнал от него, что вы вернетесь.

– Так же, под прицелом?

– Естественно! Никто не откровенничает за просто так. – Перси с победоносной улыбкой поиграл в руке револьвером. – Этот глупец вообразил себе, что я и впрямь привез ему деньги.

– Так вот в чем дело, – с удовлетворением заключил Холмс и добавил уже совсем тихо, так что расслышал только один я: – Тот самый изъян!

– Что? – не понял Перси и сразу насторожился. – О чем вы?

– Я ломал голову, зачем вам вместо нас убивать того, кто обеспечивает вам алиби. Он же собирался показать, что вы оставались в номере до утра.

– Собирался, как же! – в сердцах чертыхнулся Перси как человек, обманутый в лучших чувствах. – Это он заговаривал зубы Файнду. Мне же он пригрозил обратным. Если бы я не заплатил… одним словом, прощай, алиби.

– Он узнал, что вас не было в номере?

– Эх, Холмс, где вы были с вашими догадками все эти годы! – вызывающе осклабился Перси. – Хотя бы сейчас не желаете выразить мне свое восхищение?

– А вам оно нужно?

– Еще бы! Я так изнывал от забвения! Мне даже хотелось подбросить вам какую-нибудь зацепку, дать намек.

– Словом, поиграть? Что же остановило?

– Элен, – вздохнул Перси. – Серьезная душа. Не то, что я. «Отныне проказы отменяются. Пора браться за голову!» – это было ее первым же условием после свадьбы. Неплохо сказано, правда? Повзрослеть после убийства!

Перси так покатился с хохоту, что я исподтишка подсмотрел, не укатился ли он под стол, или не уронил ли хотя бы револьвер. Сгодилась бы самая малость. Я даже подтянул пятки, чтобы при случае мгновенно перенести на них вес и оттолкнуться. Но Армитедж также внезапно взял себя в руки.

А дальше случилось то, о чем говорил Лестрейд, с той лишь разницей, что для откровений не понадобилось ни маячащей над головой веревки, ни переполненного судебного зала. Хватило и горстки первых же слушателей, готовых внимать хвастливому красноречию. Правда сама рвалась из Перси, будучи предметом его гордости. Гордиться собой в одиночестве, когда рядом не осталось никого, даже Элен, получалось так себе. Особенно после выхода «Пестрой ленты». Как его по собственному признанию подмывало послать нам какой-нибудь намек, так подобных же намеков он по всей вероятности ждал от рассказа Дойла. В идеале таких, чтобы мир догадался, чьих рук это дело, и чтобы весь мир не нашел возможности оторвать эти руки заодно с головою и выбросить к черту. Вместо этого он был упомянут единственной фразой. Сын мистера Армитеджа из Крейнуотера. Второй! В сравнении с тем, что он думал о себе, это выглядело просто издевательски! Обратившись к нам с просьбой помочь делу специально написанным для этого рассказом, Элен дала понять, что принадлежит к числу тех, кто считает именно меня автором, взявшим себе псевдоним. Мне все еще не ясно, насколько распространено такое мнение среди читателей, но не исключено, что его придерживался и ее муж. Если это так, представляю, как он был разъярен. Лучше уж вообще ни слова, чем такое, и теперь мало было угрожать нам оружием и заставить повиноваться. Нужно было еще и поквитаться за украденные лавры.

Шанс представился, и какой! Тишина, полумрак, озаряемый лишь светом стоящей на столе лампы, труп шантажиста здесь же в комнате, опустевшая в одночасье «Корона» и такой же пустой и безмолвный Сток-Моран напротив – могла ли эта тщеславная душа мечтать о лучшем антураже для своего рассказа! Он был долгий и захватывающий, потому что точно такой же долгой и захватывающей была история их с Элен замысла и его воплощения.

Перси признался, что ему нравился сильный характер Элен, ее горделивая натура, и что и он все больше склонялся к тому, чтобы жениться на ней. Относил ли он к чертам так полюбившегося ему характера невесты приданное ее матери и Сток-Моран, или она вызывала его симпатию сама по себе, осталось не высказанным. В любом случае, этот человек хоть и настаивал, что по-своему горячо любил Элен, в то же время и сам не скрывал, что всегда придавал большое значение таким «штрихам портрета». И хоть сразу после заключения брака в распоряжение Элен поступали только двести пятьдесят фунтов, все же она