Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

– Можете не сомневаться, негодяй за все заплатит сполна.

Мы давно уже пересекли парк и теперь втроем прохаживались по краю лужайки вдоль окон дома. Комнаты мертвецов наглухо закрылись от мира ставнями. Комната Джулии сегодня ночью в последний раз распахнет их, чтобы впустить… вопрос, кого именно, нас или лицедеев Паппетса, все еще оставался открытым, хотя я видел, что Лестрейд практически уговорил Холмса.

Посреди лужайки стайка воробьев в пловцовых шапочках короткими нырками в стиле брасс рассекала зеленую гладь травы. Подпрыгивающие фигурки вызывали странное впечатление веселья и деловитости одновременно, сочетания, которое отнюдь не часто удается встретить у людей. Мрачные занятия, тем более, совершаемые под покровом ночи, ассоциируются с куда большей серьезностью, однако, почему-то вид этой компании, то ли резвящейся, то ли занятой вечной проблемой пропитания, навел меня на мысль, что как раз сейчас, когда в траве копошится бесчисленная масса крохотных существ, большая часть которых даже не заметна глазу, здесь происходит нечто действительно значимое.

Мы как раз проходили мимо окна Джулии. Краска на ставнях облупилась и выцвела от солнца и от времени, но мой взгляд привлекло нечто другое. Какие-то скобы – то ли петли, то ли проушины. Лестрейд тоже заинтересовался и подошел к окну, чтобы рассмотреть получше. Мы последовали его примеру. Вблизи я увидел, что это действительно металлические скобы. Они были прибиты на одной высоте к наружным поверхностям ставен.

– Как вы думаете, Холмс, для чего это? Мне так кажется, сюда что-то вставлялось.

– Очень может быть, инспектор, – Холмс ответил сухо, но без равнодушия. Он явно тоже заинтересовался, но не хотел выдать свои мысли Лестрейду. А мысли у него были. И, судя по лицу, отнюдь не веселые.

– Какой-то брус, если судить по форме этих железяк, – как ни в чем не бывало продолжал рассуждать, словно сам с собой Лестрейд. – Видно, это такой способ запирать окно снаружи. Интересно, зачем. – Лестрейд покрутил головой, высматривая по всей видимости тот самый брус. – И еще мне интересно, где он. Хотя, спустя столько времени вряд ли он сохранился. Доктор, ваш коллега Ройлотт не рассказывал вам, зачем ему понадобилось удерживать мисс Джулию в комнате таким категорическим образом?

– Нет, – ответил я.

– Дело, видимо, действительно в безумии. В противном случае, опасаться, что девица сиганет в окно, было бы явным преувеличением.

– Почему выдумаете, что это сделано при Ройлотте?

– Ржавые, – ткнул пальцем в одну из скоб Лестрейд.

– Под дождем они могли заржаветь и за четыре года после него, – возразил я и взглянул на Холмса, ища поддержки. Но Холмс стоял молча и выглядел черней тучи, чем поразил меня.

– Нашему славному мистеру Паппетсу это тем более ни к чему, – заметил Лестрейд. – Кстати, почему я решил сразу, что речь о Джулии?

– Что «о Джулии»? – не понял я.

– Что запирали именно ее.

– Потому что это ее комната, – пояснил я, подумав, что инспектору, который не занимался этим делом, позволительно немного запутаться в принадлежности здешних помещений.– Чья комната – того и запирали, видимо, так.

– Вы правы, доктор, все дело в комнате! – Лестрейд подчеркнул свое согласие особенным тоном, немного мрачным и одновременно торжественным. – Только я выражусь чуть иначе: кто в комнате, того и запирали. Не так ли, мистер Холмс?

Мрачный Холмс внезапно как-то жутковато повеселел и с такой же зловещей и одновременно горькой усмешкой кивнул.

Лестрейд выразил желание обойти дом, но мы отказались составить ему компанию и остались на лужайке. При нынешнем положении солнца это место было единственным, куда падали его лучи. Утро выдалось зябким, и забираться в теневые и вдобавок унылые закоулки обветшалой части Сток-Морана мне не хотелось. Холмсу же не хотелось… или хотелось чего-то другого. Как минимум, ему захотелось отделаться пусть и на время от Лестрейда, хотя своего тот добился. О возвращении в Лондон речи, похоже, уже не шло. Я был заинтригован.

– В чем дело, Холмс? – невольно перешел я на шепот, хотя вокруг нас никого не было за исключением воробьев, но те по своему обыкновению были слишком заняты.

– Значит, вы хотите знать?

– Разумеется! А как же! Особенно, насчет того, что я вам запудрил все подряд. Это, знаете ли, как-то обидно слышать от вас.

– Так значит, вы еще ничего не поняли? – Холмс взглянул на меня с сожалением. – Мой друг, даже Лестрейд догадался.

– По-видимому, мне далеко до него.

– По-видимому.

Мы еще походили немного. Наконец, Холмс остановился и оглянулся проверить, не показался ли инспектор, а затем повернулся ко мне.

– Договор был подписан Армитеджем. Персиваль Армитедж – агент компании, застраховавшей Ройлотта! Он лично этим занимался.

– Да ну! – воскликнул я так громко, что мне тоже пришлось оглянуться, чтобы проверить, не показался ли инспектор.

– Вот вам и «ну»! Если он составлял документ, в котором так подробно описаны шашни Ройлотта с гадами, почему он изображал перед нами испуг и абсолютное неведение? Он должен был знать о змеях вашего докторишки все вплоть до мельчайших подробностей. Знать, а не догадываться и дрожать, как преподнес это нам. Вместо этого, он подал все так, будто случайно подглядел то, что от него скрывают. Подсунул нам свою якобы догадку, а мы и проглотили ее!

Я вспомнил, какой жути нагнал Перси на нас своим рассказом и в еще большей степени своим истерическим ужасом. Как ловко – шаг за шагом – он подталкивал нас к нужному выводу. Да, это была правда – у покойного действительно имелась змея, но как же хитро и подло эта правда была преподнесена!

– Так Лестрейд это имел в виду, когда сказал, что Перси заманил нас обманом?

– Я же сказал вам, Ватсон, что вы – наш арьергард во всех смыслах. Прикрываете наш мозг сзади, как затылочная кость. Если бы не вы, я бы мигом раскусил…

– А что я?

– А то! Я же говорил вам, что он в тот первый раз назвался другим именем. А вы мне, – Холмс перешел на писклявый фальцет, каким изображают визгливых младенцев и выживших из ума старух, чтобы напомнить мне мои же слова, – «Нет! Потому вы и помните его фамилию, что он назвался Армитеджем!» Тьфу!

– Холмс, прежде всего надо успокоиться. Попробуйте дышать глубже…

– Теперь-то вам, надеюсь, ясно, что я потому и помню его фамилию, что…

– Что?

– Да ну вас!

Мы снова помолчали. Лестрейда по-прежнему не было видно. Холмс походил немного вокруг, сбивая скоростью пыл, и вновь подошел ко мне.

– Почему вы не спрашиваете о ставнях? – спросил он уже более миролюбиво. – Или вам все понятно?

– Нисколечко не понятно! – с радостью отозвался я. – Но я уже боюсь вас спрашивать, вы так разгорячились…

– Ладно. Слушайте. Этот тип, – Холмс снова повертел головой, высматривая Лестрейда. – Куда он запропастился? Что можно выискивать среди развалин?

– Может, засаду для Армитеджа?

– Или для нас. Так вот, он мне кое-что напомнил. В ту ночь, когда я пытался взобраться по ставням на крышу…

– А вы пытались? – удивился я.– Зачем?

– Затем, что вы устроили с обезьяной заговор! Или забыли, где были вы, и где пришлось оставаться мне?!

– Не забыл, я…

– Надо же мне было как-то попасть в дом.

– Больше не перебиваю…

– Не мог же я позвонить в дверь.

– Не могли. Конечно, нет!

– Я пробовал тихонько царапать ставни, но вы не отозвались. Забились в дальний угол и дрожали.

– Я подумал, что это… Павел.

– Естественно! Одного вам было мало!

– Я же не знал, что он со мной. Тогда он еще был тих и мил.

– В общем, я собирался попасть в комнату через дымоход. Огляделся и увидел совсем рядом, буквально в ярде от окна, прислоненный к стене какой-то деревянный брус.

– О котором только что…

– Да! О нём! Я же говорю, что все уже всё поняли и ждут вас. – Холмс, как я и просил минутой ранее, сделал несколько шумных вдохов и продолжил спокойнее: – Я подумал, что очень кстати он тут стоит. Поставил его