Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

только мы пройдем через арку? В голову мне приходили самые разные предположения. Что будет, если Перси проникнет на половину Питкинса, актера, играющего Ройлотта (отлучит его от роли насильно либо уговорит подменить), и просунет в отверстие настоящую змею вместо шланга? Приведет ли лупцевание змеи тростью к такому же успеху, к какому вот уже столько дней приводило регулярное лупцевание шланга? В принципе Перси не обязательно связываться с тем, с чем гораздо лучше него справлялся Ройлотт. Он может просунуть в отверстие не змею, а например какой-нибудь токопроводящий провод и подключить к нему электричество. Большой любитель слоних мистер Эдисон, я слышал, недавно посетил Англию. Перси вполне мог проконсультироваться у него, в какую сторону сподручнее направлять заряженные частицы, чтобы Холмса шарахнуло не меньше, чем беднягу Кеммлера (Уильям Кеммлер – первый человек, казненный на электрическом стуле 6 августа 1890 года – Прим. автора). Я никогда не задавался вопросом, из какого материала сделана трость Холмса, которой он вот уже неделю лупит по моему шнуру, но теперь задался. Проводит ли она электричество? А шнур? Впрочем, в сообщниках у хитреца Перси может оказаться не только физика, но и химия. Даже пресловутый шланг, используемый труппой для имитации змеи, может быть использован для подачи усыпляющего газа, выходящего из соединенного с шлангом сосуда. Шипение вырывающейся из шланга струи никого не удивит – змея так и шипит, так что это сочтут удачной находкой… А когда все проснутся, нас с Холмсом уже давно не будет в живых.

Остаток дня прошел в таких же раздумьях с той лишь разницей, что невеселым мыслям я предавался уже в компании с Холмсом. Выбрав внизу бутылку лучшего коньяка (хотя дылда попытался всучить нам довольно скверный джин), мы поднялись к себе.

Все сегодня выглядело как-то иначе, с самого начала. Даже публика под окнами была куда малочисленнее и вела себя значительно тише.

– Припомните-ка, Ватсон, – неожиданно заговорил Холмс, когда бутылка была опорожнена уже более чем наполовину, – когда вы оказались в комнате с обезьяной, вам, случаем, не пришло в голову проверить выход из нее в коридор?

– Проверить насчет чего? Не скрипит ли дверь?

– Открывается ли она. Нет смысла запирать комнату с одной стороны. Если засов собирались вставить сразу после того, как мы окажемся внутри, значит, следовало отсечь от нас и другой выход.

– Но кому могло понадобиться запереть нас в комнате? Для чего?

– Так проверяли или нет?

– Нет, – ответил я, подумав некоторое время. – Я вообще не подходил к двери.

– Благодарю вас. Это все, что я хотел знать.

Последовало еще более длительное молчание, которое Холмс прервал так же внезапно в тот момент, когда вблизи цифры одиннадцать обе стрелки часов слились в одну.

– Какая сегодня яркая луна, – обронил Холмс, глядя в окно, и эта фраза подстегнула во мне догадку.

– Холмс, мне кажется, я знаю, где он нас подстрелит как…, – я запнулся.

– Как что?

– Как незадачливых любителей лужаек.

– На лужайке?

– Как вы угадали?

– Тоже об этом подумал.

– Что же делать?

– Выполнять уговоренное с Лестрейдом и уповать на удачу.

– Но мы уже выполняли уговоренное с Армитеджем, и к чему все привело!

– У вас есть другие предложения?

Никаких предложений у меня не было, но даже если бы они были, я бы не успел их выдвинуть. Часы принялись отбивать одиннадцать, и Сток-Моран тут же отозвался зажегшимся светом. Как только это произошло, Холмс не стал высовываться наружу и кричать про то, что это сигнал для нас, а просто хлопнул меня по плечу. В пояснениях не было нужды. Как и четыре года назад, мы отправлялись навстречу абсолютной неизвестности. Наконец-то, Сток-Моран назначил нам свидание в свойственном ему стиле, по серьезному, ибо не переносил фамильярности. Целую неделю он терпел наши игрища и вот дал понять, что мы доигрались. Оскорбление памяти усопших, вот как это называется, неслучайно мне это не нравилось с самого начала. Возможно, из-за того, что это представлялось мне справедливой расплатой, я принял с таким смирением условия нашего последнего выхода на сцену. Принял, как судьбу.

Сюрприз поджидал нас уже внизу. Холл как обычно был заполнен людьми, но за стойкой вместо равнодушного тупицы стоял… сам мистер Сэйлз! Это явилось такой неожиданностью, что против обыкновения сцена прощания перед уходом на большое дело превратилась в маленький шедевр совместной импровизации.

– Как? Вы здесь? —первым позволил себе Холмс довольно значительное отклонение от сценария. Я уже не раз замечал, что, чем горячее была обуревающая его ярость, тем больше холода требовалось для ее заморозки, и тем больше этим холодом проникался тон Холмса.

– Как видите, – обронил тот с показным равнодушием.

– Хотите сказать, что уже не нуждаетесь в опеке полиции? Что, передумали давать показания?

– А вы что же, передумали идти к вашему знакомому? – съязвил не удержавшись мистер Сэйлз и взглянул на Холмса исподлобья.

– Когда я вернусь, мы еще с вами поговорим.

– Вы не собираетесь на последний поезд?

– Я уже сказал вам, куда собираюсь. Да, кстати, – спохватился Холмс, вспомнив и об обязательствах, связанных с ролью, – мы идем к нашему знакомому, но сегодня совершенно точно не будем ночевать у него.

– Пожалуйста, мистер Холмс. В любом случае, ваш номер остается за вами.

На этом диалог закончился. Большего Холмс позволить себе не мог. Свидетели странного обмена репликами и так уже недоуменно переглядывались. Один дотошный любитель «достоверности», из тех, что сверяют каждое слово с источником, бросился листать прихваченный с собой номер «Стрэнда».

Дорога между «Короной» и Сток-Мораном была забита колясками, которые должны были после спектакля отвезти зрителей на станцию. Лошадиные морды смотрели в сторону Летерхэда, и Холмс, пока мы протискивались в этой толчее, рассеянно провел рукой по нескольким из них. Возницы намеренно громко, чтобы мы точно расслышали, перекидывались меж собою комментариями вроде «Попробовал бы кто-нибудь влезть ко мне в окно! Я бы ему задал! Лампой по мозгам!»

Все то время, что мы шли через парк, я терзался сожалением по поводу того, до чего же он маленький. Каких-то несколько минут, и вот она лужайка – наш расстрельный плац. Конечно! Лучше места не сыскать. Как раз там, где заканчивается кустарник, мы все время обгоняли экскурсионную группу, проходя совсем близко от них, чтобы каждый мог хорошо нас рассмотреть. Несомненно, Перси рассмотрит нас достаточно хорошо. Выстрелы в спину, словно вослед беглецам – что может быть бесславней!

Выходит, там, где несколько часов назад щебетали воробышки (они еще так забавно крутили головами), я получу свою порцию свинца и упаду ничком на землю. Жизнь не останавливается ни на секунду, дневную смену заменит ночная. Жучки, сверчки и прочая мелочь, хорошенько отдохнувшая за день, помахав на прощание тем, кто мог их съесть, выберется под лунный свет и будет также деловито ползать по мне, но этого я уже не почувствую.

Мы достигли последнего ряда кустов. Слева от нас трещали ветки: экскурсия продиралась сквозь заросли в строгом соответствии с графиком.

Пересечение двух маршрутов было отработано настолько четко, что из всего бубнежа гида нашим ушам неизменно перепадала одна и та же фраза о том, что, будь сейчас Ройлотты в былом фаворе, «Сток-Моран явил бы всем нам куда более величественный лик».

И тут я понял, что надо делать. Однажды это все запутало и, как следствие, испортило. Правда, совсем недавно Холмс намекнул, что именно это возможно все и спасло, потому что запутало не только нас. Значит, теперь спасет тем более.

– Холмс! – крикнул я, чтобы привлечь его внимание и показать, что я придумал.

Как только он обернулся ко мне, я мигом упал на четвереньки и побежал по лужайке, как четыре года назад, стараясь припомнить этот давний опыт, чтобы он помог мне эффективнее передвигаться. Или мне показалось, или я и в самом деле бежал быстрее, чем в тот раз. Все-таки