Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

появление злополучного письма. Независимо от того, заблуждалась ли она насчет болезни отчима или осознанно лгала, в первый раз в беседе с вами она использовала этот факт себе во благо, а именно, для того, чтобы убедить вас выступить свидетелями и получить с вашей помощью премию. Тогда как во второй раз тот же ложный факт применен, казалось бы, во вред поставленной цели, если считать таковой деньги. Возможно, сестра мисс Стоунер и была душевнобольной, но сама она уж точно нет. Вот почему я их отбрасываю.

– Но без денег все теряет смысл!

– Напротив. Если исключить их как причину, остается нечто общее для обоих случаев, что снимает все противоречия. Причем, если в первый раз они вам сами признались, что нужно во что бы то ни стало избежать вскрытия, то во второй вдобавок еще и спровоцировали ситуацию, потому что иначе как провокацией это письмо назвать нельзя. Дело в том, что ваше свидетельство могло устроить полицию, но только не страховщика. Ведь это «Импириан» предстояло раскошелиться, так что компания подошла бы к делу куда ответственнее, что мне как полицейскому крайне неприятно признавать. Армитеджу, как агенту, это было прекрасно известно.

– Вы хотите сказать, что дело дошло бы до вскрытия по настоянию страховой компании?

– Обязательно! Вот почему он отправил это письмо. Компания получила повод обратиться к мисс Стоунер за разъяснениями и сумела быстро договориться с ней к взаимному согласию, не инициируя собственное расследование, так как мисс Стоунер, как мы знаем, не стала чинить препятствий. Что же касается ее объяснений вам, то на это у меня есть только один ответ. Причины, по которым они стремились любой ценой избежать вскрытия, таковы, что, узнав их, вы бы отказались, уж извините, прикрывать сие безобразие. А возможно, и заявили бы в полицию.

– Ну уж нет! – воскликнул Холмс, подойдя и склонившись над продолжавшим сидеть как ни в чем не бывало инспектором. – В моей версии несчастного случая, по крайней мере, нашлось объяснение всему, что связано со страховкой. По-вашему же, инспектор, выходит так, что деньги вообще не причем, хотя вы сами же настаиваете, что Ройлотт был убит. Из за чего, если не из за полиса?

– Но я же не уверяю вас, что так было задумано изначально. Вы сами признали, что выглядело все так, будто им пришлось действовать в ужасной спешке, и вы решили, что дело в несчастном случае. Вдобавок, произошедшем по вине доктора Уотсона. Вина – безотказное средство.

– Согласен. Ею они добряка Ватсона и взяли. Но внезапное несчастье, даже не криминального толка, естественно приводит к суматохе. Что тут странного?

– Вы решили, что им пришлось срочно искать какое-то решение. А что, если им пришлось искать новое решение?

– Новое вместо…, – отошедший было от инспектора Холмс вновь подошел к нему. – Намекаете, что был какой-то план? И что он не сработал?

– Вряд ли этот план включал в себя ваш эпизод с павианом…

– Не мой, а Ватсона, инспектор. Но я рад, что хотя бы насчет этого вы нам верите, – добавил Холмс с некоторой тревогой, потому что кислая мина Лестрейда не сулила особых благ.

– Вам – да, да что толку.

– То есть как?

– Я не верю, что с этим удастся что-то сделать. Глупо, конечно, было ожидать слишком многого от того, кем вертели как хотели, но, откровенно говоря, я надеялся, что вам известно больше.

– Как бы то ни было, я согласен, инспектор, повторить в суде все, что только что рассказал вам.

– Еще бы! – прошипел Лестрейд, с нескрываемым наслаждением принимая акт сдачи моего друга. – Но этим вы, голубчик, не отделаетесь.

– Вы о чем?

– Дело в том, что ваша правда со временем не то чтобы протухла, но… скажем так, утратила крепость. Армитеджа этим не взять. Признаться, после всего, что я узнал, мне непонятно, зачем он потратился на револьвер. На его месте я бы спокойно сидел на месте и не порол горячку. Неужели, он совсем потерял голову?

– Но вы сказали, что против него у вас кое-что есть.

– Если бы я был уверен в весомости этого «кое-чего», я бы не затеял все это, а просто предъявил все, что мне известно, суду.

– Но вы сами дали понять, что это позволит нам избежать виселицы!

– Но не позволит затащить на нее его.

– Извините, инспектор, вам, быть может, интереснее второе, но нам-то – первое!

– Охотно верю. Но я не обеспечу вас первым, пока вы не поможете мне добиться второго.

– Это такая месть? -поинтересовался Холмс так искренне, что места обиде в его тоне не нашлось.

– Верну вам ваше же слово: целесообразность. Поверьте моему опыту, при нынешних условиях, если все так и оставить, дело закончится ничем. Когда ваш друг признался мне, что в то утро вас посетил именно Армитедж, причем тайно от невесты, я решил было, что это хороший шанс разрушить линию его защиты. Дело в том, что он не стал уклоняться от объяснений всех этих странностей с лампой и сам признался мне, что сделал это лично.

– Но вы же сказали, что он был в номере. Как же…

– Как, как! – передразнил Лестрейд Холмса злым тоном и стукнул кулаком по скамейке. Мне как актеру с солидным уже опытом жест этот показался наигранным, особенно вкупе с маленькой кистью Лестрейда, будто бы инспектор демонстрацией гнева пытался покончить с последними возражениями Холмса. – Вы что же думаете, что только вам дозволено лазать по окнам! Разница лишь в том, что вы ограничились тем, что залезли в чужое. А он помимо этого еще и вылез из собственного. Вернулся он тем же способом. Свои проказы он объяснил тем, что якобы был вынужден уступить мольбам мисс Стоунер. К тому моменту, весьма кстати для него, вы уже связали себя новыми показаниями, согласно которым вы имели дело именно с нею. С нею, а не с ним, улавливаете?

– Теперь да, – отозвался Холмс гораздо более спокойно, продолжая стоять и всматриваться куда-то в дальний конец парка. – Он признался вам насчет лампы, потому что полагал, что ничем не рискует, ссылаясь на мисс Стоунер точно так же, как и я.

– Наконец-то, – выдохнул Лестрейд, забросив ногу на ногу. – Сложите тогда уж остальное. Если теперь вы заявите, что к вам обратился он, а не она, и что план на вашу кампанию предложил тоже именно он, то весь его рассказ о благородной уступке перепуганной даме летит к чертям. От признания насчет лампы ему уже не откреститься, так что это действительно опасно для него.

– Ну, вот видите!

– Проблема в том, что это будет уже третья ваша версия, Холмс! – Трудно сказать, что именно так раздражало Лестрейда – доводы оппонента или его манера игнорировать глазами собеседника, только он не выдержал и тоже встал, да так, что оказался прямо под носом у высокого Холмса. – Вы что же думаете, что можно бесконечно испытывать терпение суда? Кто вам поверит, что у вас был Армитедж? Вы уверены, что ваша хозяйка вспомнит его и согласится подтвердить это под присягой? – И, поскольку Холмс не отвечал, добавил: -Хотите пари? Ставлю годовое жалованье, что присяжные не рискнут вынести обвинительный вердикт.

– И вы решили, что Армитедж должен совершить новое преступление? – заключил Холмс, пропустив мимо ушей заманчивую возможность не только поправить финансовое положение, но и заодно заставить инспектора целый год работать задаром.

– Послушайте, я уже сказал вам, что то, что он собирается сделать, глупо до безумия, – засеменил словами возбудившийся Лестрейд. – Мне наш план, если хотите знать, самому ужасно не нравится. У нас просто нет выбора. Время иссякает, до завтра взять мерзавца иначе просто нечем.

– Вот те раз! – присвистнул Холмс. – Если вы и сами не верите, что это сработает…

– Знаю! – не дал ему договорить Лестрейд. В эти секунды он, будучи вынужденным умолять Холмса, смотрел на него почти