Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

мне солгала. Будучи женихом Элен, он несомненно знал не только о давлении Ройлотта, но и о ее непреклонности в этом вопросе. Он хорошо понимал, с кем собирался связать жизнь. Люди, подобные ей, сильные и одновременно скрытные, не нуждаются в сочувствии и заговаривают первыми не для жалоб, а для того, чтобы решить вопрос, устранить проблему. Могла ли Гонория устранить проблемы Элен? Стоило ли к ней за этим обращаться? Кроме того племянница была слишком умна, чтобы не догадываться о подлинных чувствах тети. Даже я это понял, уловив в воспоминаниях Гонории невысказанное, но прорывающееся противопоставление милой кроткой Джулии жесткой и отстраненной Элен, вызывающей у нее не только глубокую неприязнь, но и опаску. Так опасаются того, против кого твое оружие бессильно. Коварство, единственное оружие Гонории, вновь не сработало, когда она попыталась выполнить просьбу Ройлотта. Еще до того, как я услышал ее подтверждение, мне было абсолютно ясно, что Элен ни за что не затеяла бы с нею такой разговор. Реакция Перси только усилила мою уверенность. У меня даже создалось впечатление, что он мог бы с легкостью опровергнуть эту чепуху, но он не стал этого делать, и вообще выглядел предельно настороженным. Я понял, что случайно затронул вопрос, небезопасный для него, и что правда, по-видимому, не входила в его планы, вследствие чего ему после того, как он не сумел скрыть изумление, пришлось как-то его объяснить. Он ограничился высказыванием насчет выжившей из ума девы, которая, все напутала. Но она не напутала. А выдала выгодную, как ей казалось, интерпретацию.

– Я исходил из вопроса: если Ройлотт уговаривал Элен продать часть активов, и если она в силу только что сказанного никак не могла поведать это своей тете, то каким образом той об этом стало известно? Оставался Ройлотт. Больше некому. Встретив сопротивление падчерицы, он обратился за помощью к ее тете, чтобы она повлияла на нее. Но ничего не вышло. Элен не только не уступила, но и наверняка рассказала об этом Перси, так что он прекрасно знал, как в действительности обстояло дело.

– Так почему же он не разоблачил ложь Гонории?

– Он мог сделать не только это. Он мог и наоборот подыграть ее лжи. Вместо этого он выбрал третий вариант и повел себя так, будто вопрос продажи бумаг не существовал вовсе, будто рехнувшейся Гонории это померещилось. Если бы это всплыло, стало бы очевидно, что Ройлотт нуждался в деньгах. В конце концов, зашла бы речь о кредите…

– Кажется, я понял. Он боялся, что, если мы пойдем по этому пути, то рано или поздно выйдем на этот злосчастный полис.

– Да, но боюсь, он хотел спрятать от нас не только свою историю с «Импириан». Как это ни странно, но мне кажется, что ему, также как и Гонории, важно было скрыть от нас ее связь с Ройлоттом. Он опасался, что тот факт, что Гонория пыталась уговорить Элен по просьбе Ройлотта, подскажет нам, что отношения между этой парочкой были куда ближе, чем могло бы показаться.

– Какой смысл ему было это прятать, если греховодничал не он, а эти двое?

– Только в единственном случае, если их связь являлась целью его удара.

– То есть, если ее выявление раскрывало его собственные мотивы? Любопытно. Ладно, что дальше?

– Боюсь, это последние хорошие новости.

– Неужели?

– Более-менее уверенно можно сказать, что нам известно, кто это сделал, зачем и с чьей помощью. Вопрос, каким образом это было сделано, а главное, как их изобличить, по моему мнению, может быть решен лишь нетривиальным способом.

– Когда вы говорите про нетривиальность, это значит, как я понимаю, нечто не совсем законное?

Суперинтендант угадал. Речь о провокации. Разбить союз Армитеджа с Холмсом снаружи, то есть типичными мерами вроде допросов, очных ставок и показаний свидетелей, увы, невозможно.

– Давайте-ка еще раз все переберем, – не желая сдаваться, шеф с решительным видом вынул блокнот. – У меня здесь записи с нашего первого разговора.

Все те пункты, что мы наметили в ходе той беседы, были либо обведены кружками, либо зачеркнуты. Что-то Бартнелл посчитал решенным, а что-то отбросил, как не имеющее отношения к делу.

– Получается, в запасе у нас ничего нет?

– Если не считать свидетеля, которого вы сочли слишком ненадежным.

– Вот о нем-то я и хотел поговорить. Кажется, пришло время познакомиться с ним.

– Лично? – удивился я. – Когда?

– Немедленно. Есть сведения, что в понедельник, если не случится ничего экстраординарного, Таккерс закроет разбирательство. Я хочу взглянуть на вашего Сэйлза, чтобы понять, можно ли выпускать его на суд.

– В таком случае у вас есть возможность заодно увидеть и Холмса. С начала недели они с доктором остановились в «Короне».

– Да, я слышал об этих, с позволения сказать…, – скривился суперинтендант, не подобрав подобающих слов. – Но я бы предпочел повременить с таким знакомством. Еще придет время.

Так, обратным маршрутом, когда-то популярным у доктора Ройлотта, мы добрались от дома Гонории Уэстфэйл до границ Сток-Морана. Последним приграничным пунктом по-прежнему оставалась «Корона», последней нашей надеждой – ее хозяин.

Вид его мне сразу не понравился. Едва память подсказала ему, что несет с собой моя физиономия, его собственную перекосило от досады.

Небольшой холл был набит приезжей публикой. Той, что потащится за развлечениями самого дурного пошиба хоть на край света. Это легко угадывалось по выражению их лиц. Озираясь в нетерпеливом ожидании, они все как один уставились на меня.

– Мистер Сэйлз! На минутку.

Знаками я указал ему на улицу, дабы присутствующие не стали свидетелями нашего разговора.

Сэйлз переминался на месте с таким видом, будто собирался либо громогласно послать меня к чертям собачьим, либо нырнуть под стойку. Выбрав, по счастью, третье, он с видимой неохотой потащился на выход. Я представил ему своего шефа, однако он, даже не взглянув на суперинтенданта, по-прежнему старательно отводил глаза.

– Мистер Сэйлз, в понедельник вы нам понадобитесь.

– Где?

– Там, где вы уже были. В центральном уголовном суде. В чем дело? – спросил я, чуя недоброе. – Вас смущает отсутствие официального вызова? В понедельник нужная бумага будет готова. Кстати, наши люди могут доставить вас в обе стороны.

– Я не давал обещания выступать в суде.

– Но вы уже дали показания полиции.

– Так, поболтали по-дружески, – хмыкнул он смущенно.

– Одно подразумевает другое. Даже если ваши слова не фиксировались, в любом случае, это официальное участие. И потом, вы, кажется, ничего не имели против. – Я мог бы напомнить ему, что с опознанием Армитеджа в том же Олд-Бэйли он зашел уже достаточно далеко, чтобы отворачивать.

– Не по душе мне это.

– Как-то странно вы рассуждаете, – впервые подал голос Бартнелл, до того наблюдавший за сбивавшим с толку недоразумением с нахмуренным лицом. – Вас что-то смущает? Чего вы боитесь?

– Ничего я не боюсь, – огрызнулся Сэйлз. – Просто мне это не нравится. Я никому ничем не обязан.

Боясь, что мы примемся его уговаривать, а быть может даже угрожать, он сделался грубым и воинственным. Не простившись, он развернулся и ушел к себе, а мы, так и не придумав, чем его остановить, остались на дороге. Ошеломленный суперинтендант даже не посмотрел хотя бы из любопытства в сторону Сток-Морана.

– Вот те раз! И это ваш обещанный оракул?!

– Я сам ничего не пойму. Что-то успело случиться. Он был настроен абсолютно иначе.

– И что это по-вашему может быть?

– В голову приходит только одно. Его показания невыгодны конкретному лицу.

– Холмсу?

– Если учесть, что они уже несколько дней под одной крышей.

– Полагаете, успели спеться?

– Понять бы еще, что это за песня. Конечно, можно попробовать надавить на Холмса с доктором, только вряд ли это что-то даст.

– Оставьте. Зачем давать им лишний повод быть начеку.

Внезапно меня посетила идея. Из тех, которыми лучше бы ни с кем не делиться. Тем более, с начальством.

– Может, его отпугнуло присутствие высокого чина? – закинул я удочку, стараясь смотреть на шефа не как на рыбу.

– Я уже тоже так