Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

– Даже если так, что странного в том, что я обращалась за помощью к собственному зятю? Исключительно, как к врачу, прошу заметить! Ни в каком ином качестве он меня не интересовал, что бы вы себе ни думали.

– Дело в том, что ваша бывшая служанка уже высказалась на сей счет.

– Ах вот оно что! – усмехнулась Гонория после секундного оцепенения. – Теперь понятно, с этого и надо было начинать!

– Возможно, она и неплохая служанка, и все же держать у себя столь любопытную и разговорчивую особу…

– Я и сама однажды поняла это. К сожалению, поздновато. Я уволила ее, а теперь она распускает обо мне сплетни.

– Но в этом-то она не солгала.

– Даже если я буду на этом настаивать, вы не отцепитесь и найдете еще кого-нибудь, кто видел его здесь. А раз так, нет смысла отрицать.

– Вот те раз! – не удержался от восклицания суперинтендант. Он еще выскажет мне за то, что я до последнего держал его в неведении.

– Это то, зачем вы приехали? – продолжала всматриваться в меня Гонория, не обращая внимания на реакцию привезенного для веса полицейского начальника. Немигающий взгляд, который, как казалось, выражал уже не просто неприязнь, а самую настоящую ненависть, и который вполне бы подошел змее. Не в Сток-Моране, как убеждал своих читателей Дойл, а здесь, в Хэрроу выжидала свой час Пестрая Лента.

– Осталось еще кое-что. В нашем прошлом разговоре вы упомянули о том, как ваша племянница жаловалась вам, что доктор Ройлотт требует от нее подписать соглашение на продажу бумаг из капитала вашей сестры.

– Я помню. И что?

– Теперь, когда вы сами признали свою связь с Ройлоттом, не желаете рассказать, как все было на самом деле?

– Даже так! – вырвалось у нее с усмешкой.

– Не она заговорила с вами на эту тему, не так ли? Вы сами затронули этот вопрос.

– Допустим.

– Это Ройлотт попросил вас уговорить ее?

– Да. Он сказал, что ему это очень нужно.

– Для чего?

– Я не знаю! В последнее время я плохо понимала его. Думаю, у него появились какие-то планы. Он стал гораздо реже бывать здесь.

– Хотите сказать, он стал ускользать от вас?

– Хотите, понимайте так. Что-то с ним произошло, он сделался совсем другим.

– Чем закончился ваш разговор с мисс Стоунер?

– Ничем. Она отказалась даже обсуждать это.

– Если бы вам удалось ее уговорить… Ройлотт обещал вас отблагодарить за это?

– Вам и это нужно знать!

– Уж, простите.

– Извольте. Да! Он должен был заплатить. В противном случае я не видела смысла в этом участвовать.

– Вы поняли, что это последнее, что из него можно вытянуть?

– Идите к черту!

* * * * *

– Зачем она вам солгала? – спросил меня суперинтендант уже на обратном пути в Лондон. – Зачем представила все так, будто это племянница заговорила с нею, а не наоборот?

– Потому что не хотела, чтобы мы узнали, что такой разговор прошел по ее инициативе, так как это выдало бы ее связь с Ройлоттом. Возможно, она опасалась, что от этой давней связи протянется цепочка к ее нынешней – с Файндом. А там и до Мартина рукой подать. Страх отчасти преувеличенный и по-женски интуитивный.

– Но ведь мы и в самом деле никогда бы не узнали об этом разговоре без ее помощи. Зачем вообще было подымать эту тему? Не проще ли ей было молчать?

– Она не знала, знаем ли мы или нет. А главное, ищем ли в этом направлении. С ее стороны логично было бы предположить, что я наведаюсь к поверенным мисс Стоунер. И я действительно так и поступил. И узнал, что та к ним не обращалась. Но Гонории-то это не было известно. Согласитесь, она вполне могла допустить, что после разговора с нею племянница захочет обсудить с юристами тот факт, что тетя уговаривает ее уступить просьбе отчима.

– Да, это возможно.

– Гонория чувствовала себя крайне нервозно при общении со мною. Не забывайте, я застал ее врасплох. Она не знала, что я успел раздобыть, и у нее не было времени придуматьчто-то дельное. Но ей хотелось сделать что-нибудь, какой-то упредительный ход. О том, что хочешь спрятать, можно либо не говорить вообще, либо сказать, полностью все извратив. Ее натуре больше подошло второе.

– Как я понимаю, охлаждение Ройлотта к ней связано с тем, что у него появился, наконец, шанс заняться любимым делом?

– Похоже на то. Во всяком случае, по времени оно совпадает с периодом, когда решался вопрос о его финансировании. Ну, и кроме того он мог устать от такой страсти.

– Да, уж. Не приведи Господь завести себе такую возлюбленную!

– Любопытно, что она пыталась убедить меня в том, что будто бы она сразу раскусила Ройлотта, как человека никчемного, вследствие чего отношений между ними попросту быть не могло. Но выглядело это так, будто они когда-то были и испортились. За ее презрительным тоном скрывалось нечто большее.

– Обида?

– Именно. Она не могла простить ему, что он решил высвободиться из ее сетей. Любящему при всех уколах ревности не так тяжело, когда его бросают, как госпоже, теряющей своего раба. Если ее служанка ничего не напутала с датами, то выходит так, что он подпал под чары свояченицы еще при жизни жены, а когда сделался вдовцом, Гонория уже окончательно завладела им. Все эти годы она не только тянула из него деньги, но и заполонила ему голову так, что он забыл о своей мечте. Покорно ездил в Хэрроу, как на службу, тогда как все думали, что у него дела в Лондоне. Возможно, Армитедж появился со своим предложением очень кстати. Аккурат, когда Ройлотт решил сбросить путы своего рабства. Или же…

– Что или?

– Я вдруг подумал, а не получилось не наоборот? Не помог ли он ему осознанно?

– То есть?

– Если нам удалось раскопать их связь спустя четыре года, что мешало Армитеджу прознать о ней, когда она была в разгаре? Он уже тогда имел виды на мисс Стоунер и мог воспринять поползновения Гонории как угрозу. Если она вертела Ройлоттом, как хотела, то и женила бы на себе без проблем, как только подобные браки были бы разрешены.

– Думаете, он решил пробудить в нем ученого, чтобы погубить сластолюбца? Занял его делом, чтобы отвлечь от нее? Не слишком ли дорогой обмен? Ведь он выбил ради этого кредит у отца!

– Возможно, он верил и в само дело, в его ценность. Кроме того, есть еще кое-что, что подталкивает меня к выводу, что Элен и Перси знали, где Ройлотт проводит время и куда спускает деньги. Помните, в прошлый раз я сказал, что жду подтверждения? Мы говорили, что должно быть нечто, что вынуждало Гонорию молчать четыре года.

– Да. И пришли к выводу, что, чтобы удержать эту алчную бабенку, одного лишь нежелания предстать перед присяжными безжалостной тетушкой, судящейся с осиротевшей племянницей, было недостаточно. – Догадка осенила суперинтенданта еще посреди этой фразы. – Хотите сказать, что мы обнаружили еще один сдерживающий повод? Что эта самая осиротевшая племянница…

– Прознала о ее связи с Ройлоттом. Думаю, этот страх был куда сильнее. Настолько, что она решилась затеять тяжбу только после смерти Элен, да и то под маской. Кто знает, быть может, даже та ей пригрозила.

– Да, это точно похоронило бы все ее надежды. Но постойте-ка, ведь это в любой момент может сделать и Армитедж? Если его жена знала, значит и ему тоже об этом должно быть известно.

– Известно, но он этого ни за что не сделает.

– Почему вы так уверены?

– Потому что он этого не сделал в беседе со мною.

Я рассказал Бартнеллу, в какое изумление пришел Перси в ответ на мое упоминание о том, что Элен, по словам Гонории, жаловалась ей на давление Ройлотта. В тот раз я хоть и не нашел объяснения такой реакции Армитеджа, однако понял, что он нисколько не сомневался, что Гонория