Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Мне нужно срочно поговорить с кем-нибудь из полиции. У меня есть информация, которая поможет разгадать загадку преступлений, в которых подозревается директор паркетной фабрики.

— Бондарук пока лишь подозреваемый. Ему не предъявлены обвинения.

— Вы ведете расследование?

— Следствие, — поправила она его. — Уже нет. Я только что закончила свою миссию и могу возвращаться домой.

— В следствии наверняка есть ошибки. У вас не было полных данных.

— Неужели?

— Вы знали, что у Петра Бондарука только один биологический сын? Это Ежи Ожеховский, жених Ивоны Бейнар, на которой вместо него женился Бондарук?

Саша не смогла скрыть удивление. Это представляло совсем в другом свете дело похищения Ивоны, а также давало мотив матери Ожеховского.

— Значит, нет, — констатировал Чубайс. — Вам следовало докопаться до этой информации. Насколько мне известно, она не является секретной.

— Здешние не очень доверяют чужакам.

— Мне это знакомо. — Психотерапевт кивнул. — Поэтому я советовал бы поговорить с паном Петром. Меня он в дом не впустит, но женщины ему всегда нравились. А вы женщина.

— Что вы говорите.

— Но я должен уточнить. Генограмму заказала у меня не пани Ожеховская, а пани Прус. Местный психиатр. Коллега. Я уже много лет считаюсь ее супервайзером.

— Она тоже была связана с директором?

— Совсем наоборот, — парировал он. — У меня есть основания предполагать, что она врала. Я пытаюсь лишить ее права на профессиональную деятельность.

— Почему? — удивилась Саша, едва скрывая удовлетворение от услышанного.

— У нее серьезные нарушения психики. Она сама должна лечиться.

— Что с ней?

— Извините, но это врачебная тайна.

Они подъехали к водонапорной башне. Строительных лесов уже не было, и глазам толпы зевак открылось огромное граффити, изображающее «проклятых солдат». Дорогу местным чиновникам перекрыла группа мужчин с транспарантами «Польша для поляков».

* * *

Марианна Мацкевич сняла кастрюлю с плиты, пока суп не закипел. Она выглянула в коридор и с укоризной посмотрела на разбросанные по полу вещи. Посередине возвышалась гора обуви, совершенно новых костюмов и пальто, а также книги, диски с музыкой и фильмами. В коробках у стены стоял так и не распакованный за многие годы старый фарфор, статуэтки и ценная во времена ПНР коллекция чешского богемского стекла.

Петр Бондарук в тапках, пижамных брюках и видавшей виды толстовке стоял на стремянке и подбрасывал в кучу очередные предметы. Час назад он заявил Марианне, чтобы она выбрала себе что-нибудь из его имущества, потому что уже сегодня вечером все это окажется в мусорном баке, поскольку он не желает, чтобы в случае его смерти кто-нибудь из его наследников пользовался его вещами, хоть бы и алюминиевой ложкой. Помощница уже много лет спокойно переносила его мании и депрессии, поэтому сейчас только кивнула, дав понять, что приказ принят к исполнению. Но поскольку хозяин требовал вербального подтверждения, заверила, что заберет все, а то, что ей самой не пригодится, раздаст родственникам и знакомым. В случае чего, городской хоспис с удовольствием заберет мужскую одежду и обувь.

— Ни одна из этих вещей не пропадет, — уточнила она гробовым голосом.

Петр глотнул травяного чая из стакана, который она ему подала, а потом закурил очередную сигарету, предварительно отломив от нее фильтр. Шарлотка на блюдце так и осталась нетронутой. С момента возвращения из участка он совсем ничего не ел, но, несмотря на это, Марианна в установленные часы накрывала на стол. Потом она уносила еду и уже даже не решалась комментировать, до чего может довести голодовка человека его возраста. Он бы все равно не послушал.

Помощница как раз наливала в супницу горячий суп, когда раздался звонок в дверь. Согласно приказу хозяина она не должна была впускать никого, кроме полицейского, который бывал в доме пана директора как минимум трижды в день. Честно говоря, она не очень понимала, зачем он приходит, потому что он держался как у себя дома, а не как сотрудник, пришедший с визитом к подозреваемому. Было непонятно — то ли он охраняет Бондарука, то ли беспокоится о том, чтобы тот не свел счеты с жизнью. Она не имела привычки подслушивать, но в данном случае и не приходилось. Дверь кабинета хозяина всегда была открыта настежь, но Франковский и Бондарук почти совсем не разговаривали. Ей это казалось, как минимум, странным.

Пан Петр не разговаривал практически ни с кем. Ей мог иногда буркнуть буквально несколько слов. Полицейский даже не притворялся, что рассчитывает на общение. Каждый раз, придя, он тут же садился за столом на кухне и ел все, что перед ним ставила Марианна, а это были самые лучшие деликатесы. Поэтому она отчасти даже радовалась визитам Джа-Джи, потому что не могла переносить, когда пропадает хорошая еда.

Пшемыслава Франковского она помнила еще с тех пор, когда тот был прыщавым подростком. В те времена ничто не предвещало, что он сделает карьеру в следственных органах. У него имелся лишний вес, поэтому дети дразнили его жирдяем, паштетом, а бывало, что даже и дебилом, потому что он не был агрессивен и на все нападки реагировал абсолютным спокойствием либо пренебрежительным равнодушием — когда как. Его мать постоянно приходила к директору со скандалами и даже учила сына, чтобы тот врезал агрессору мешком со сменкой, но Пшемыслав только лениво потягивался. Может, он был более взрослым и зрелым, чем его ровесники, а может, просто не умел драться. Иногда Марианна видела в нем Будду, который с миролюбивой улыбкой наблюдает за остальными, пока они плюются друг в друга ядом. Ни у кого не получалось заставить Пшемека нанести удар. Он был дзен. В том числе и поэтому учительница посадила его за одну парту с ее сыном, Артуром, который в то время активнее всех досаждал Джа-Дже.

Эту кличку Пшемек приобрел гораздо позже, когда они уже закопали с Артуром топор войны и начали вместе ходить в спортзал, а потом с несколькими дружками организовали регги-группу. Оба тогда носили дреды, разыскивали по секонд-хендам цветные тряпки, которые она сама им перешивала. Марианна подозревала, что парни покуривают травку, хотя тогда тема наркотиков почти не существовала, и этот запах вызывал у нее вполне приятные ассоциации. Их дружба продолжалась несколько лет, на протяжении всех старших классов. Потом они вместе пытались поступить на юридический, но получилось только у Артура. У родителей Франковского не было достаточной суммы, чтобы позолотить ручку председателю вступительной комиссии, как это сделала Марианна. Тогда она как раз начала работу у пана директора. Бондарук