Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

class="p1">На крыльце ее ждала Саша. В руке она держала свой облепленный детскими наклейками ноутбук и несколько листов бумаги, которые вручила комендантше вместо приветствия. Кристина с трудом выдавила из себя крупицу заинтересованности.

— Планерка была утром. Ты опоздала на какие-то восемь часов, — произнесла она и оглянулась, не оставила ли на заднем сиденье что-нибудь, что Залусской видеть не обязательно. Она надеялась, что Саша еще не знает, что ее отстранили от следствия.

— Мне надо было восстановить данные. — Она показала компьютер. — Ваш человек хорошо справился. Прочитай сейчас.

Романовская и не думала выполнять просьбу профайлера, но документ взяла и сунула под мышку, потом, молча, подошла к стойке дежурного, приложила к двери магнитную карту и вошла в коридор. Саша шла за ней след в след. Когда дверь захлопнулась прямо перед ее носом, она с укором взглянула на дежурного. Тот, так же как и Романовская, не смотрел в глаза Залусской.

— Пожалуйста, прочти это, — повторила Саша. — Я сидела над этим весь сегодняшний день.

— Обязательно. На досуге, — пообещала Романовская и быстро исчезла за стеклянной дверью участка.

Саше стало обидно. Она поняла, что следствие проигнорирует ее заключение. Залусская вышла на улицу и, прикрыв глаза, подставила лицо солнцу, чтобы хоть немного абстрагироваться от дела. В этот момент она услышала писк колес, после чего из остановившегося внедорожника вышел немолодой мужчина в очках. Обойдя машину, он взял с заднего сиденья кожаный портфель и рулон картона, перетянутый резинкой, потом направился к дежурному. Саша размышляла, не тот ли это знаменитый Мейер, но он не походил на полицейского. Домана тоже не было поблизости. Для журналиста у человека был слишком умный взгляд. Кроме того, не хватало нездоровой уверенности в себе, свойственной представителям массмедиа.

Она успела выкурить сигарету, когда дежурный спровадил гостя, как только что ее саму. Визитер встал возле нее на верхних ступенях крыльца. Всем своим видом он демонстрировал разочарование. Значит, она была, как минимум, наполовину права — профайлера бы впустили. Ей стало жаль его. Они оба оказались в одинаковой ситуации. Посмотрели друг на друга и отвернулись. Ей понравилась его недоверчивость. Значит, это не репортер. Если бы он им был, то сразу попытался бы что-нибудь из нее вытянуть. Не местный, Саша сразу это почувствовала. Ей даже не нужно было смотреть на номера его машины. Он здесь не живет и родом тоже не отсюда.

— Вы из Варшавы?

— Это машина жены. — Он бросил взгляд на ее гипс. — Вы принимали участие в демонстрации?

— Не знаю, какую именно вы имеете в виду. Последнее время здесь много чего происходит. Но если вы планируете возвращаться в столицу, то я охотно присоединюсь к вам. Моя машина никуда не годится.

Она показала на опечатанный голубой «фиат» на парковке рядом. В этот момент из участка выбежало несколько полицейских в боевых мундирах. Они заскочили в микроавтобус и с сиреной сорвались с места. Следом вышли несколько сотрудников в штатском, которых Саша помнила по планеркам. Среди них был сын Романовской. Он молча прошел мимо Саши и сел в полицейскую машину без опознавательных знаков. Кроме него, оперативников среди вышедших не было. Видимо, шло совещание. Не исключено, что Мейер уже в участке.

Тем временем очкарик понял, что Саша — не сотрудник местной полиции, и сразу потерял к ней интерес. Он снова пребывал в своем мире. Сашу осенило. Это ученый! Мелькнула мысль, не позвонить ли профессору Абрамсу.

— У меня еще есть здесь несколько дел.

Он попрощался и быстрым шагом направился к автомобилю. В его исполнении это было похоже на поступь жертвы анемии. Прежде чем сесть за руль, он положил рулон на заднее сиденье, снял пиджак, вывернул его и аккуратно повесил на плечики за сиденьем. Полицейские машины уже исчезли из поля зрения. Очкарик потерянно глядел на пустую улицу.

— Вы не знаете, где находится местная водонапорная башня? — крикнул он Саше, потому что кроме нее на улице Армии крайовой не было ни души.

— Я вам покажу.

Она бесцеремонно заняла место пассажира. Все произошло меньше чем за полминуты, в связи с чем новоприбывший не успел отказаться от ее сопровождения. Саша уселась и улыбнулась тому, что, по крайней мере, выберется из этой дыры. Все равно делать ей здесь было уже нечего. Раз им не нужна ее помощь, пусть разбираются сами.

— Чем вы занимаетесь? — спросила она, когда он медленно выруливал задним ходом.

Поскольку он, похоже, был в шоке или, возможно, даже опасался, что попал в лапы психопатки, Саша протянула руку и представилась. Он облегченно вздохнул, услышав, что Залусская — полицейский эксперт. Да, она слегка приврала. Но один небольшой обман никак не повлияет на ситуацию. В ответ он дал ей визитку, стопка которых хранилась в пепельнице, не используемой по назначению. Его фамилия — Антон Чубайс — ничего ей не говорила. Профессора это явно укололо.

— Я психотерапевт, — пояснил он. — Лучший в этом регионе.

— О! — выдавила она что-то наподобие респекта. Получилось так себе. Залусская решила пошутить, но только ухудшила дело. — Во сколько вы возвращаетесь в страну? Я уже сыта по горло экскурсиями по другую сторону Буга.

— Может, во второй половине дня, — неопределенно сказал он. — А может, побуду здесь еще какое-то время.

— Что вас сюда привело?

— Я лучший психотерапевт Подлясского воеводства, потому что единственный. Единственный в этом регионе пропагандист психоанализа Лакана. — Он хрипло засмеялся, и Саша тут же пожалела, что села в его машину. Теперь она уже не знала, кто был более неуравновешенным: она или этот пан Фрейд. Особенно, когда он добавил: — Я разработал авторский метод родовой трансгенерационной передачи, проще называемый генограммой. Это что-то вроде генеалогического древа. Он иллюстрирует связи и отношения между родственниками, но концентрируется на представлении о жизни в семье, которое данный человек получил от своих родителей, указывая на предположительные причины его настоящего жизненного статуса. Довольно полезный инструмент в психотерапии. Особенно в моей, авторской версии, показывающей, что история — это психоанализ и наоборот.

— И кого вы уже подвергли данной терапии?

— Прошу меня извинить, но я не могу называть фамилии пациентов, — объяснил он, и тут же, моргнув, а может это просто был тик, добавил: — В основном, это публичные люди.

— Здесь все очень публично, понимаю, — поддакнула Саша, что очень развеселило профессора, поэтому она назвала первую фамилию, которая пришла ей в голову: — Петр Бондарук?

Чубайс сразу стал серьезен.

— Нет. Его партнерша. Она попала ко мне после расставания с мужем.

— Все женщины Бондарука мертвы, кроме одной, — рискнула Саша. — Значит, речь о Дуне Ожеховской?

Она заметила