Актер - Крис Макдональд

– Поехали домой, – сказала она и взяла меня под руку. Мы купили в винном магазине пару банок в дорогу и домой вернулись уже порядком захмелевшие.

Вместе почистив зубы, мы пошли в ее комнату, рухнули на кровать и несколько минут молча пялились в потолок.

– А ты сам-то об этом думал когда-нибудь? – наконец спросила она. Ее губы окаймлял тонкий ободок засохшей зубной пасты.

– О чем?

– О том, чтобы уйти. Каково это – жить без них, без этого места, – сказала она шепотом, словно «они» могли подслушать.

– В смысле уйти по своей воле? Нет, никогда.

– А помнишь, как получил приглашение? Я носилась вокруг дома – честное слово, несколько кругов нарезала. Это было лучшее, что со мной случалось за всю жизнь.

– А я почувствовал себя Чарли из «Чарли и шоколадной фабрики».

Когда после школы я решил не поступать в университет, идея пойти в театральное училище, стать профессиональным актером казалась чем-то очень далеким. Даже когда наш худрук миссис Гуди пришла ко мне домой и попросила принять участие в ее постановке в Лидсе, убеждая отца, что я «настоящий самородок», после того как Вик Мантелл, бывший учитель из Ампелфорта, который вел киноклуб в Киппаксе, рассказал мне о Консерватории, мне казалось, что шансы туда попасть – один на миллион. В принципе, так оно и было.

– Мама с папой просто обалдели, когда я рассказала, кто из актеров там учился. – Она отвернулась, мелко задышала, пытаясь остановить подступающие слезы. – А теперь ты режешь себя, режешь по-настоящему, только чтобы учителя тебя заметили. Какого хрена?!

Я взял ее за руку, обнял и притянул к себе.

– Прости, – сказала она.

Я сжал ее плечи, почувствовал теплую, мягкую кожу.

– Может, это просто не для нас, – сказал я.

Эта непостижимая мысль – что мы с ней просто-напросто плохие актеры, – повисла в воздухе; мы молча смотрели на скользящие по потолку тени. Я представил, что будет, если меня исключат. Консерватория представлялась сказочным лесом с жуткими деревьями, среди которых бродил страшный волк, но разглядеть в тумане другого пути я не мог, как ни старался. И все же в ту минуту, обнимая Нину, вдыхая апельсиновый аромат ее шампуня, ощутил невероятную легкость при мысли о будущем без Церкви – без Джонатана.

Я взял Нину за подбородок, повернул ее лицо к себе. Посмотрел ей в глаза, мы одновременно вздохнули, и я ее поцеловал. На вкус ее губы были как та самая правда, к которой я всегда стремился. Когда мы отстранились друг от друга, она уткнулась лбом мне в плечо и то ли всхлипнула, то ли засмеялась.

– Я уж думала, этого никогда не случится, – глухо пробормотала она мне в свитер – наверное, рассчитывая на то, что я не услышу.

– Но ты рада, что случилось?

Она задрала голову и сердито нахмурилась.

– Заткнись, – сказала она и поцеловала меня.

Мы заснули в обнимку. Когда я проснулся, Нина все так же лежала рядом. Минут десять, а может, и больше, я смотрел, как она спит. Я улыбался как помешанный. Если бы она в этот момент проснулась, то, наверное, перепугалась бы до смерти. Я был счастлив до идиотизма, как герой кино для подростков. Дело было не только в поцелуе, о котором я тайно мечтал, наверное, со дня знакомства, хотя никогда себе не признавался: просто все вышло как-то очень естественно, словно так и надо.

Утром мы погуляли в парке. Нина с матерью съездили за продуктами, я помог Томми в саду. Мы поработали вместе над текстами, потом притащили в мансарду бутылку вина и посмотрели «Молчание ягнят». Короче говоря, занимались тем же, чем обычно, но теперь каждая секунда рядом с Ниной сияла, словно осыпанная серебряной пыльцой, потому что мы были вместе. И, конечно, мы целовались. Много. Наверное, это прозвучит как фрагмент из целомудренного викторианского романа, но дальше поцелуев дело не заходило. Мы исследовали друг друга: спины, животы, ладони, плечи, шеи, даже лодыжки – но мне не хотелось идти дальше, марать простую красоту этих выходных сексом. Мы перешагнули порог дружбы; теперь я понимаю, что этого бы не случилось без Джонатана. Если бы он не зашел в студию в тот вечер, когда я репетировал монолог Джованни, и не разжег подо мной костер, я бы не решился на этот шаг. Эти два дня стали лучшими в моей жизни.

В понедельник мы с Ниной шли со станции, держась за руки. Под ногами шуршали опавшие листья, сквозь кроны пробивались лучи позднего осеннего солнца. На душе царил покой; мне почти хотелось, чтобы Джонатан и Агги меня отчислили. Милосерднее было прикончить мою мечту одним ударом, вместо того чтобы позволить ей медленно чахнуть в джунглях индустрии еще десять лет, да и это больше не имело значения, ведь у меня была Нина, а у нее был я. Карьера, будущее, работа – в тот момент мне было все равно. Когда мы подошли к площади перед Консерваторией, Нина потянула меня назад, в переулок.

– Я не хочу, чтобы это место, – она указала на Консерваторию, – имело какое-то отношение к нам с тобой, к… к вот этому, уж не знаю, как это назвать. – Она засмеялась и обняла меня.

– Согласен.

Невероятным усилием воли мы отстранились друг от друга, вышли на площадь и поднялись по ступеням Консерватории.

Едва войдя внутрь, мы оба почувствовали неладное. Привычная суета первого и второго курса разбивалась островками странной тишины: члены двадцать восьмой группы рассредоточились по холлу, как заговорщики, – одни на диванах, другие у шкафчиков, пара человек у входа в душевые – и что-то негромко обсуждали. Ванесса поймала мой взгляд и насмешливо вскинула брови. Теперь я уже не сомневался, что меня выперли из училища и остальным об этом уже известно. В животе что-то металось, как пойманные в мешок белки; я прошел вперед, не понимая, почему Джеймс смотрит на меня и улыбается.

Нина схватила меня за руку и потащила назад, к доске объявлений у входа. Под заголовком «Группа 28» висел листок бумаги, исписанный почерком Агги. Распределение ролей. Дипломный спектакль.

Я ничего не понимал. Тер глаза, водил пальцем по строкам, пытаясь осознать, что только что прочитал.

«Трагедия Гамлета, принца Датского, режиссер-постановщик Джонатан Дорс», – было написано сверху, а напротив имени Гамлета стояло мое имя. Адам Сили. Я был Гамлетом. Я шарахнулся от доски, словно увидел призрака.

Оглянулся на толпу в коридоре – над всеми возвышалась могучая фигура Патрика, и он смотрел прямо на меня. Патрик получил роль Лаэрта, Ванесса – Гертруды, Нина –