Актер - Крис Макдональд

Она посмотрела на него, снова на меня.

– Да.

– Тогда, может, начнем? – Джонатан поднялся и неожиданно бодро для своего возраста зашагал в облако, напущенное генератором тумана.

– Какого хрена? – спросил я.

– Бенни сказал, ей нужно быть в другом месте.

– Это же съемка для «Таймс». Ей это нужно гораздо больше, чем нам.

Эмми номинировали на «Лучшую роль второго плана» BAFTA, на «Золотой глобус», несколько раз – на премию Гильдии киноактеров США, но на «Оскар» – ни разу.

– В некотором смысле да, но…

– Мы ведь специально подчеркнули, что она должна быть здесь. Ты сама сказала, что BAFTA… Как ты там выразилась?

– Поднимет волну.

Фильм отлично приняли на фестивалях. На премьере в Берлине его встретили овациями, и, хотя я всегда говорю, что снимаюсь не ради аплодисментов, это было потрясающе. В Каннах я получил «Лучшую мужскую роль», но после этого поток восторгов в прессе начал ослабевать. Мы получили еще пару премий на других церемониях, мой «Золотой глобус» помог пиар-кампании нарастить обороты, но закрепиться в роли фаворитов в какой-либо категории нам не удалось.

– Может, мы не самые близкие друзья, но до сих пор неплохо ладили. В пресс-турах все шло как по маслу. С чего вдруг она заартачилась?

– В индустрии горячий сезон, Адам.

– Все из-за той пропавшей студентки, да? Когда Эмми окончила Консерваторию? Два года назад?

– Три.

– Она могла знать эту девушку.

Несс медленно выдохнула себе под ноги струйку воздуха.

– Насколько нам известно, в полицию о пропаже никто не заявлял. А Эмми Рид в индустрии нарасхват, Адам. Не удивлюсь, если она и правда занята в другом месте.

– У меня ровно час, – рявкнул из гущи искусственного тумана Джонатан.

Несс кивнула на площадку. Я пошел туда, на ходу нагибаясь, чтобы визажистка припудрила мне лицо.

Съемка прошла мучительно. По задумке нас должно было быть трое – три поколения представителей британского метода, хранители театрального наследия. Фотограф долго обсуждал по телефону ситуацию с редактором, отвечающим за концепцию съемки, и все это время я чувствовал на себе взгляды проходящих мимо собачников, которые останавливались под деревьями поглазеть, пока их не прогоняли ассистенты. В какой-то момент поднялся настоящий переполох: съемочная группа поймала в кустах дамочку с огромной камерой на шее. Обычно я спокойно относился к съемкам в общественных местах, но, после того как Эмми нас кинула, не мог не переживать. Возможно, все эти люди видели комментарий и теперь гадают, почему я продолжаю общаться с Джонатаном. А может, и сама «мерабелла» прячется где-нибудь в подлеске и щелкает камерой, пополняя свою коллекцию свидетельств против нас.

Фотограф начал снимать, но не мог придумать, как нас разместить. Джонатана из-за его роста поставили в нескольких футах позади меня, но он наотрез отказался гримироваться и потому, как выразилась Несс, напоминал Носферату. Его бесстрастное лицо не выдавало эмоций, но я чувствовал, что с каждой корректировкой, с каждой сменой позы в нем копится раздражение; он то и дело отходил покурить, и скоро его начал сотрясать хриплый кашель, которого не было в прошлом году.

Во время одного из таких перекуров я решил составить Джонатану компанию. Он чиркнул зажигалкой перед сигаретой длиной в фут, но искра не появилась, и он швырнул зажигалку на землю. Видеть его таким капризным, таким похожим на простого смертного было жутко. Эмбер, стараясь не отсвечивать, подобрала зажигалку и спрятала в карман.

– Неужели так сложно найти рабочую зажигалку? – рявкнул на нее Джонатан.

– Думаю, она просто промокла, – сказала Эмбер.

– Я спрашивал твоего мнения?

Эмбер в надежде посмотрела на меня, но я не мог ее защитить. Я протянул руку; Эмбер вложила зажигалку мне в ладонь и поспешно ретировалась, сокрушенная его язвительным тоном. Я обтер зажигалку о джинсы, наклонился, чтобы помочь Джонатану закурить. Его будничная жестокость искрила в воздухе все время, что он молча курил.

Листья над головой зашелестели на ветру. Я задрал лицо и увидел высоко в ветвях обрывок черной веревки. Увидел тело, зажмурился, но видение не уходило. Где-то заскрипела ветка.

– Слышали новости? – спросил я, распахивая глаза. – Про исчезнувшую студентку?

Джонатан затянулся так, что тлеющий кончик сигареты побелел.

– Я не знал, что вы ушли из Консерватории посреди учебного года.

– С чего бы тебе знать?

– Это как-то связано с той девушкой?

Он вздохнул, повернулся ко мне. Макси, фотограф, позвал нас из-под тента, и его помощница подошла отвести нас обратно на площадку. Джонатана поставили у меня за спиной, меня развернули боком. Когда Макси вернулся за штатив, я почувствовал, как Джонатан наклонился ближе.

– Да, Адам.

– Что «да»?

– Причина моего ухода. Она связана с той девушкой.

Я повернулся к нему.

– Нет, Адам, не так! Буквально пара секунд!

Защелкал затвор камеры, и мне пришлось ждать перерыва, умирая от любопытства. Едва Макси закончил, я снова повернулся к Джонатану.

– Ее звали Райя Билсон, – сказал он.

– Что с ней случилось? – Я подался к нему; Несс, стоявшая за лампами, смерила нас сердитым взглядом.

– Она ушла из училища.

– Почему?

– Ее попросили.

– Кто?

– Сильные мира сего.

Я обдумывал его слова, дышать становилось все тяжелее.

– Произошел конфликт.

– Она с кем-то поссорилась?

– С другой студенткой. Райю сочли агрессором и исключили. Я пытался выступить в ее защиту, но меня не послушали, и тогда я ушел – в знак протеста. Райя работала над ролью и немного увлеклась, вышла из себя. Из нее решили сделать показательный пример, и очень зря. Она была талантлива.

– А вы, – прошептал я, – вы ставили с ними спектакль?

– Они учились на втором курсе. Я их почти не знал.

– Вы уволились из-за девушки, которую почти не знали?

Джонатан сощурился, в глазах появилось жесткое выражение. Я заметил у кучи мешков с песком Эмбер – та нервно грызла ногти; похоже, грубость Джонатана заставила ее усомниться в смысле своего существования.

– Университетские бюрократы с самого поглощения грозились навязать нам свой этический кодекс, – сказал он. – Установить тотальный контроль, идущий вразрез с методологией Инграма. Я надеялся, что, выступив в защиту Райи, заставлю их передумать, но этот инцидент лишь подтвердил, что мы окончательно пали под натиском пуританской инквизиции. Даже если бы мне удалось спасти Райю… – Его сонный взгляд остановился на моем лице. – Я чувствовал, что у меня не осталось выбора. Можно было устроить скандал, но ради студентов, бывших и нынешних, я решил уйти тихо.

Его пальцы сжались в кулаки, глаза заблестели. В его голосе звучало неподдельное горе.

Ассистентка фотографа принесла нам кофе.

– Мы ждем, пока передвинется облако, – сообщила она на почти чистом английском и,