Доска судьбы - Наталья Николаевна Александрова

– Но оплата только после предоставления услуги! – отрезала та строго.

– Так и быть… – печально вздохнул бомж. – Я всегда верю людям, хотя часто через это страдал… Доверчивость – второй из моих главных недостатков… – сказал он с щемящей искренностью.

– А какой же первый, позвольте узнать?

– И не спрашивайте!

Бомж сложил в злополучную сумку Симину добычу и неторопливо направился в глубину арки, сделав знак подругам следовать за собой. Собачка побежала за ними.

Они пересекли двор, вошли в обшарпанный подъезд (к счастью, не запертый), вышли из него через другую дверь и оказались в тихом, безлюдном переулке.

Прямо напротив них красовался бело-голубой двухэтажный особнячок дореволюционной постройки, но бомж показал на притулившийся сбоку мусорный бак:

– Вот здесь мы с Симой и нашли эту восхитительную сумку! А теперь, дамы, поскольку услуга мной оказана, попрошу произвести расчёт. – И он простёр к ним грязную руку.

– Само собой! – Надежда протянула бывшему юристу две новенькие купюры, хотя Машка и проворчала, что этого много.

Тот спрятал деньги в один из бесчисленных карманов и назидательно сказал своей собачке:

– Видишь, Сима, еще встречаются люди, которые держат своё слово! Кажется, у меня снова появляется вера в человечество!

Сима сочувственно гавкнула, и бомж со своей четвероногой спутницей исчез за углом.

Надежда заглянула в мусорный бак и о чем-то задумалась.

– Ну, и зачем, спрашивается, мы сюда пришли? – сухо осведомилась Мария.

– Пока не знаю… Но, вообще, у меня появилось какое-то странное чувство…

Странное чувство, о котором говорила Надежда, было едва ощутимое покалывание в корнях волос. Это чувство появлялось у Надежды, когда она оказывалась на пороге важной криминальной загадки.

Она еще разок заглянула в бак, а затем решительно направилась ко входу в особняк. У дверей была металлическая табличка с красиво выгравированной надписью: «ООО Гиппогриф. Изготовление изысканных предметов интерьера и аутентичных украшений».

– Вот оно что! – воскликнула Надежда. – А ты говоришь, что мы сюда напрасно пришли!

– А что такое? В чем дело? – осведомилась Мария. – Что тебя так заинтересовало?

И Надежда показала подруге письмо, адресованное Анне Савельевне Вчерашней. Письмо, которое она достала из собственного ящика только сегодня утром.

– И письмо это было отправлено именно отсюда, из этой фирмы «Гиппогриф»! Кстати, очень странное название… Не знаю, что оно означает…

– Гиппогриф – мифическое существо. У этого зверя голова орла и туловище лошади. Имеются большие крылья. На передних конечностях острые орлиные когти. Популярное существо в рыцарских романах. На нем обычно разъезжали маги. Видишь, что-то еще помню из институтского курса мифологии.

Надежда невольно подумала, что голос у Машки и правда становится занудным, когда она начинает объяснять. И всё-то ведь знает, на любой вопрос у нее ответ есть. Так что, возможно, муж ее был не так уж и не прав в своих упрёках. Хотя, конечно, свинство, вот так, за спиной у жены, завести интрижку, тем более она в больнице лежала, а он в это время…

– Что ты так смотришь? – спросила Мария. – Непонятно, что ли, объясняю?

– Да понятно… Хотя ничуть не понятно. Понятно только, что нам нужно проникнуть в это самое ООО. Ну-ка загороди меня, я хоть губы накрашу и причешусь… Подожди меня здесь, на лавочке, хорошо?

Мария покорно кивнула и со вздохом опустилась на лавочку с облупившейся зелёной краской.

– Император, ты не забыл? Тебя ждут в сенате! – Публий Лициний стоял на пороге, на лице его читалось беспокойство.

В последнее время он стал раздражать Цезаря. Конечно, Публий был предан ему, но эта бесконечная грубая лесть утомляла принцепса. И вместе с тем Публий искренне считал себя незаменимым.

– Ты думаешь, я что-то забываю? – резко одёрнул Цезарь своего помощника.

– Нет, император, я никогда бы не посмел…

– Так оставь меня!

Публий удалился.

А Цезарь протянул руку к заветной шкатулке. Сегодня у него важный день, а перед каждым важным событием он привык заглядывать в заветный камень, заглядывать в будущее… Вот и сейчас он достал из шкатулки полупрозрачный желтоватый камень.

Но не увидел в нем привычного мерцания. Камень погас.

И в это время в покои Цезаря кто-то вошёл. Цезарь обернулся к двери. На какое-то мгновение ему показалось, что время повернуло вспять, что он перенёсся в далёкое прошлое, во времена Галльской войны. Ему показалось, что в дверях стоит старый друид… Тот самый, который принёс ему этот камень.

Нет, не показалось.

Это был высокий старик с длинными белыми волосами, перехваченными кожаной лентой, в белом плаще с изумрудно-зелёной полосой по краю.

– Кто пустил тебя сюда, старый человек? – недовольно осведомился император.

– Я не нуждаюсь в том, чтобы меня впускали. Я сам прохожу туда, куда нужно, и беру то, что мне причитается.

– Чего ты хочешь?

– Ты знаешь, чего я хочу. Твоё время истекло, я пришёл забрать у тебя подарок богов.

– Но я не хочу…

Старик ничего не ответил. Он только протянул свою худую, морщинистую руку.

И Юлий Цезарь, император и принцепс, великий понтифик, владыка и повелитель половины мира, послушно подал старику своё самое большое сокровище – желтоватый полупрозрачный камень. Камень, которому он был обязан бесконечной чередой своих удач, своих побед.

В последний момент ему показалось, что камень ожил, что в нем снова проступило будущее… И это будущее ему не понравилось.

Цезарь увидел ступени, ведущие в здание Сената. На этих ступенях толпятся знатнейшие люди Рима, которые хотят приветствовать его, Цезаря, хотят прикоснуться к краю его тоги, чтобы причаститься к его славе, его величию.

Вдруг, раздвинув прочих, на ступенях появляются двое. Это его любимец Брут и друг Брута Кассий. Кассий плечом отодвигает пожилого сенатора, чтобы освободить дорогу своему другу. Брут подходит вплотную к императору, чтобы приветствовать его… И вдруг в его руке появляется короткий меч.

Цезарь пытается отстраниться, заслониться от меча… Но чьи-то руки удерживают его. Он видит вокруг полные ненависти лица. Те, кто только что добивался его благосклонности, теперь жаждут его смерти. И среди них – его молодой друг, Брут…

– И ты, Брут! – невольно восклицает он.

Но вместо ответа Цезарь ощущает холод стали.

И видение меркнет.

Он один стоит в своих покоях. В руках у него пустая шкатулка. Камня в ней нет.

И снова на пороге появляется Публий Лициний.

– Прости меня, император, но тебя ждут в сенате!

– Опять с утра никого… – вздохнул младший менеджер фирмы «Гиппогриф» Костя Колюшкин. – Если