Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

и все три равнозначны. Так, по крайней мере, я должен был их оценивать. Дело в том, что в своем ремесле я руководствуюсь принципом: не считать ничего заранее невозможным, если нет веских оснований для подобных выводов.

Начинать следовало, без сомнения, с графини Лейс. Не только потому, что ее было легче всего проверить, но и потому, что здесь уже имелось многообещающее дополнительное условие – необычно большой расход бумаги.

Я взглянул на часы: десять. По почтовым штемпелям я установил, что письма хоть и отправлялись из разных почтовых отделений, но происходило это почти всегда в одно и то же время – около полудня.

Я направил свой автомобиль на Райзнерштрассе и остановился напротив дворца графини Лейс. Удобно откинувшись на сиденье, я приготовился наблюдать. В моем деле терпение имеет первостепенное значение. Не теряя бодрости духа, я внимательно следил за всеми, кто выходил из дома. Прислуга меня не интересовала. Во-первых, если графиня расходовала коробку почтовой бумаги в месяц – что и так достаточно много при обычных обстоятельствах, – то представляется совершенно невозможным, чтобы у нее незаметно крали столько листов, сколько требовалось для этих регулярных рассылок. Во-вторых, если уж пишешь подобные письма, то не доверишь их отправку прислуге. Такое следует делать лично.

Я просидел около часа и дождался момента, когда из дворцовых ворот вышел важный швейцар и распахнул створки для выезда экипажа. Я подал знак своему шоферу. Мы последовали за каретой.

По пути я сохранял полное спокойствие – ведь пока ничего не могло произойти. Но когда после получаса неторопливой езды экипаж остановился, я быстро вышел из автомобиля. Мы были на улице Шоттенринг, и прекрасное весеннее солнце освещало всю мизансцену.

Бегло брошенный взгляд подтвердил мою догадку, что поблизости имеется почтовый ящик. Из экипажа, опираясь на руку стоящего у дверцы лакея, вышла элегантная молодая дама необыкновенной красоты – блондинка с лицом Мадонны. Она направилась к почтовому ящику. Я обогнал ее и, открыв крышку, придержал ее, словно желая помочь. Дама поблагодарила меня легким наклоном головы и любезной улыбкой. Когда же она попыталась опустить письмо в щель, я стремительным движением выхватил конверт из ее пальцев и спрятал в карман.

Дама оцепенела от ужаса и смотрела на меня, не в силах вымолвить ни слова. Мне даже показалось, что она вот-вот упадет в обморок.

«Простите, графиня, – твердо произнес я, – мне необходимо было это сделать!»

Только после сказанного мною она обрела дар речи.

«Кто вы такой? Что вам нужно? Вы совершаете подлость. Немедленно верните мое письмо, или я обращусь в полицию!»

«Это лучшее из того, что вы могли бы сделать, графиня. Обратите внимание, мы как раз стоим перед зданием полицейского управления – если вам угодно, давайте зайдем туда! У меня есть еще несколько писем, которые мы можем использовать для сравнения».

Я достал из кармана пачку писем и показал ей. Она сильно побледнела и была близка к тому, чтобы окончательно потерять самообладание. Слуга, который только теперь понял, что что-то не так, приблизился, словно пытаясь ее защитить.

«Прежде всего, графиня, избавьте нас от присутствия этого малого. Ему не следует слышать то, что мы с вами будем обсуждать».

Она тут же отослала слугу одним лишь взглядом.

«А теперь, графиня, позвольте представиться. Меня зовут Дагоберт Тростлер, я, что вас, возможно, успокоит, не официальное лицо, но уполномочен их высочествами положить конец всей этой мерзкой истории. Пусть это будет последнее письмо, подобное тем, что вы написали».

Она молча кивнула. Посмотрев на эту совершенно раздавленную произошедшим особу, я проникся к ней жалостью. Что вы хотите? У каждого есть свои слабости, а перед женской красотой я никогда не мог устоять. Да, она была настоящей преступницей, но такой очаровательной.

«Мы не можем оставаться здесь, – продолжал я. – Вы позволите мне сесть в ваш экипаж или предпочтете прогуляться со мной, а ваши слуги пусть следуют за нами?»

Она выбрала второй вариант, и мы пошли рядом, коротая время за приятной беседой.

«Как вы намерены поступить, господин Тростлер?» – спросила она.

«Долг обязывает меня. Я обо всем доложу своим высокопоставленным заказчикам».

«Вы назовете мое имя?»

«Это мой долг!»

«Тем самым вы подпишете мне смертный приговор».

«Вас ожидает лишь общественное осуждение – и наверняка справедливое».

«Не только общественное. Если вы это сделаете, то сегодняшний день станет для меня последним».

Я посмотрел на нее. Это не было пустой фразой. В ее глазах горела непоколебимая решимость.

Знаете, госпожа Виолет, в конце концов, я не бесчувственный чурбан. Да, эта женщина занималась подлым и мерзким делом. Это воплощение идеальной неземной красоты день за днем писало слова, которые заставили бы покраснеть даже драгунского вахмистра[399], но иметь на своей совести самоубийство я не желал!

– Вы же не отпустили ее безнаказанной, господин Дагоберт? – воскликнула госпожа Виолет с едва скрываемым негодованием.

– Нет, наказание должно было воспоследовать. Я только сомневался, должно ли оно быть сопряжено с лишением человека жизни. В моей памяти сохранились некоторые сведения о семействе графов Лейс. Отец молодой дамы был алкоголиком и умер от белой горячки, брат страдал эпилепсией. Несомненно, здесь имела место наследственная предрасположенность, которая объясняла эту извращенную склонность молодой женщины к написанию всякого рода непристойностей.

– Наследственная предрасположенность! – с досадой воскликнула Виолет. – Это обычная отговорка. Скажите честно, Дагоберт, вы просто искали смягчающие обстоятельства!

– Не смягчающие обстоятельства, а психологическое объяснение тому, что кажется полной нелепостью. Если вкратце, то после долгих разговоров я так и не дал твердого обещания сохранить все в тайне, но согласился попытаться не разглашать ее имя, если это будет хоть как-то возможно. Тогда она достала из своего reticule[400] изящную золотую коробочку, открыла ее и показала содержимое. Там были крупные кристаллы цианистого калия. Я знаю, как выглядит это вещество. Этого запаса хватило бы, чтобы истребить жильцов целого доходного дома до последнего человека. Без всякого пафоса, но совершенно твердо она заявила, что покончит с собой в тот же день, как только я публично назову ее имя. Я взял у нее коробочку, якобы чтобы полюбоваться изумительно тонкой работой. Это был шедевр барочного ювелирного искусства. Конечно, я не вернул яд владелице. Я заключил с ней своеобразный договор. Я непременно навещу ее сегодня же и тогда верну коробочку вместе с содержимым. Взамен она обещает до тех пор не совершать никаких опрометчивых поступков и окончательно отказаться от идеи самоубийства, если мне удастся уладить все дело, не раскрывая ее имени.

– Вы не пообещали ей еще и какую-нибудь награду за прекрасно выполненную работу? – довольно раздраженно спросила Виолет.

– Напротив, я не отменил ее наказание. Наш договор был предельно ясным. Я люблю четкость во