Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

– Когда я очнулся, вокруг стояла кромешная тьма, а я лежал на дне лодки, плывущей по широкому Дунаю. Голова моя находилась ниже ног, что было крайне неприятно и болезненно. Я попытался подняться и тут же снова лишился чувств. Это повторялось несколько раз за ночь, так что в итоге я отказался от попыток изменить позу – лишь бы оставаться в сознании. У меня оказалось достаточно времени, чтобы как следует изучить природу обмороков. Переход от сознания к беспамятству был мгновенен, как удар молнии. А вот возвращение – процесс постепенный. Это удивительное чувство. Сначала вас окружает легкий, неясный сумрак, затем начинается бешеное кружение образов и мыслей. Кажется, что в голове с безумной скоростью кто-то крутит калейдоскоп. Когда окончательно приходишь в себя, то не ощущаешь никакого интереса к своему сиюминутному положению, а лишь пытаешься вспомнить, о чем же думал в этом вращающемся вихре. Если бы это было возможно! Кстати, если обморок – подобие смерти, я бы, пожалуй, согласился на такую.

– Боже, Дагоберт, вы опять философствуете, а я тут как на иголках сижу!

– Итак, глубокая ночь; я плыву по Дунаю в полностью неуправляемой лодке, раненый и неспособный пошевелиться. Чем это может кончиться? Из уроков географии я помнил, что Дунай впадает в Черное море. Но в мои планы не входило заплывать так далеко. К тому же живым я бы туда все равно не добрался. Думать надо было о другом. В кромешной тьме мою лодку мог протаранить буксир, или ее могло выбросить на пустынный берег. Я видел только звезды над головой и слышал шелест волн, играющих моей лодкой. На рассвете я время от времени принимался кричать, чтобы привлечь внимание к своей скромной персоне. С большим для себя неудовольствием я заметил, насколько же слабым и тихим стал мой голос. Однако мои усилия оказались не напрасны, и через некоторое время меня все же услышали. Над бортом склонились две головы. Это были рыбак с женой, заинтересовавшиеся таинственной лодкой. Женщина вскрикнула от ужаса, увидев меня. Я и не подозревал, что лежу в огромной луже крови. Они перебрались ко мне, чтобы оказать помощь. К счастью, эти люди понимали по-немецки. Я попросил пока не трогать меня и оставить как есть. Новый обморок был бы сейчас очень некстати. Сначала требовалось сориентироваться и отдать нужные распоряжения. Я спросил, где мы, и обрадовался, узнав, что совсем рядом с Прессбургом. Я хорошо знал этот город по своим многочисленным поездкам, а в отеле «Палугай» не раз весело проводил время, наслаждаясь его прекрасными винами и изысканной кухней. Я попросил отвести мою лодку к берегу у памятника Марии Терезии – весьма, кстати, эффектной работе венгерского скульптора Фадрусса[420]. Оттуда уже было рукой подать до отеля «Палугай». Именно туда я и попросил себя доставить со всеми предосторожностями. Так и было сделано. Едва ли нужно говорить, что, когда меня вынимали из лодки, я снова впал в беспамятство самым позорным образом. Только когда я оказался в постели и увидел перед собой врача, я, наконец, получил разъяснения по поводу своего здоровья. Нож Максла вошел мне в грудь чуть ниже левой ключицы, а затем лезвие попросту сломалось и осталось внутри. Да, вот так вот! Теперь я понял, откуда взялись мои достойные всякого сожаления приступы слабости. В столь плачевном состоянии любая попытка пошевелиться неизбежно заканчивалась обмороком. Извлечь лезвие не составило большого труда. Кстати, я добавил его в свою коллекцию оружия. Поскольку вся история с моим появлением имела явно криминальный характер, врач был обязан сообщить о ней властям. Вмешалась полиция, а значит, мне предстояло выдержать длительные допросы. Однако я значительно сократил эту процедуру, вызвав телеграммой доктора Вайнлиха, которому дал все необходимые разъяснения, а он уж уладил все формальности.

– Вы долго болели после всего этого, Дагоберт?

– Дольше, чем мне хотелось бы. Вообще я не из самых терпеливых пациентов. Началась сильная лихорадка из-за раны, а затем добавилось еще и совершенно лишнее в этой ситуации воспаление легких, которое так меня вымотало, что для выздоровления мне пришлось съездить в Ментон. И вот, прибыв оттуда, я первым делом направил свои стопы к другу Грумбаху и к вам, милостивая госпожа. J’y suis, j’y reste![421]

– Слава богу, что ваше приключение закончилось именно так, Дагоберт. Вам есть за что поблагодарить Господа. Все могло быть куда хуже. Надеюсь, вы извлекли должные уроки из того, что перенесли и, к счастью, пережили!

– Не стану ничего обещать, госпожа Виолет. Я никогда не обманывался насчет того, что мой «спорт» – вы иногда используете это выражение, когда не хотите прямо сказать «безумие», – порой связан с опасностями. Иначе он вряд ли казался бы мне столь заманчивым и интересным. Но я с этим смирился: лес рубят – щепки летят. Так что я намерен и дальше «рубить лес» и по-прежнему считаю это лучшим занятием, чем steeple chase[422].

– Вы неисправимы, Дагоберт! А теперь скажите: узнали ли вы что-нибудь о судьбе Бургхольцера и Максла?

– Я навел справки у доктора Вайнлиха. Стало известно, что в Вене пропали двое мужчин. Их тел не нашли ни в воде, ни на суше. Что касается бедного Бургхольцера, то, боюсь, сомнений в его гибели быть не может.

– А Максл? Вы думаете, что попали ему в лоб?

– Не знаю и не хочу знать. Не хочу даже об этом думать. Я этого не видел, и этим себя успокаиваю. Если он еще жив, вряд ли он снова появится в Вене. Если же нет, то он просто получил то, что заслуживал. Нет смысла дальше размышлять об этом.

– Видели ли вы снова вашу прекрасную Анну?

– Конечно. Она по-прежнему стоит за своим прилавком. Только стала немного бледнее, и две тонкие морщинки от крыльев носа к уголкам рта стали чуть глубже, но, несмотря на это, она все еще могла бы сойти за английскую придворную даму.

– Вам действительно повезло, Дагоберт, что вы так легко отделались.

– Однако я понес тяжелую и болезненную утрату. Моя бедная Флора погибла во время этой истории, хотя я так и не понял, как это произошло. Будучи в состоянии крайнего возбуждения, я не подумал о ней. Могу лишь предположить, что, когда я прыгнул в лодку, она бросилась в воду, чтобы плыть за мной. Возможно, она погибла в реке, либо если все же добралась до берега, то умерла там, иначе бы вернулась. У меня никогда не было собаки, которую я любил бы так, как Флору. Пожалуй, поставлю ей памятник.

Кольцо с рубином

– Кто бы мог подумать, мой дорогой Дагоберт! Твое увлечение, ставшее настоящим искусством, приносит тебе все