Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

– Но вы же видите, госпожа Виолет, что в итоге все завершилось наилучшим образом.

– Но ведь могло сложиться и иначе. В такой ситуации не бросают друга одного.

– Все действительно завершилось наилучшим образом, – снова вмешался в разговор хозяин дома, – и, думаю, я имею право этим гордиться. Во всяком случае, я единственный, кто не потерял голову. Скажи сам, Дагоберт, разве я не вышел из положения красиво и достойно?

– Я ни секунды не сомневался, что ты справишься. Именно поэтому уехал со спокойной душой. И, как я понял, все было устроено блестяще. Особенно хвалю тебя за то, что ты даже не пытался выступать с преждевременными и недостаточно обоснованными опровержениями. Это лишь вызвало бы раздражение общественности, посеяло бы ненужные сомнения и в целом могло сильно навредить. Ты поступил самым наилучшим образом.

– Благодарю тебя за признание моих заслуг, – с улыбкой ответил Грумбах и, обращаясь к жене, добавил: – Кстати, хочешь знать настоящую причину его поспешного бегства? Тут сыграла роль психология. Все дело в уязвленном самолюбии художника!

– Теперь мне уже и самому стало любопытно узнать, почему я уехал!

– Скажу тебе честно, дорогой друг. Все было именно так, как я уже говорил. Произошло мошенничество, и я сообщил собранию, что немедленно потребовал от властей разобраться. Это не понравилось Дагоберту. Он – и я с ним полностью согласен – считал, что нет нужды обращаться к полиции для раскрытия какой-то мелкой аферы, когда под рукой есть он.

– Я тоже так думаю, – сказала госпожа Виолет.

– Согласен, – продолжил Грумбах, – но в данной ситуации это было бы невозможно, даже если и казалось самым разумным выходом. Мы на виду у публики, речь идет об огромных суммах. Требовалось успокоить инвесторов. Какой же шторм возмущения поднялся бы, стань известно, что мы, чтобы защитить тысячи акционеров от подлого обмана, обратились не к властям, а к частному лицу, которое лишь увлекается детективным ремеслом? Конечно, Дагоберт справился бы лучше. Мы это твердо знаем, но международная общественность еще не в курсе его заслуг. Хотя один наш общий друг из числа журналистов, несомненно обладающий литературным талантом, в последнее время и неустанно прославляет его подвиги…[444] Ты же понимаешь, Дагоберт, что нас засыпали бы упреками и мы потеряли бы доверие людей?

– Не только понимаю, но и вижу в этом подтверждение тому, что давно знал: ты очень умный человек, мой дорогой Грумбах, и люди совершенно правы, отдавая тебе каждый освободившийся президентский пост. Ты просто не дал мне договорить, иначе я бы сразу подтвердил, что самый тонкий ход во всей этой истории заключается в том, что ты вообще нигде не упоминал мое имя.

– Я полагаю, – вмешалась госпожа Виолет, – мы уже достаточно обсудили этот вопрос. Дагоберт получил свое вполне заслуженное порицание, дело можно считать закрытым. Оставим его в покое и, наконец, послушаем о приключениях нашего друга во время поездки. Держу пари, что вы отправились в Италию не просто так. У вас не получится скрыть от нас нечто интересное.

– Я склонен предположить, что вообще-то в Италию редко ездят совсем уж без причины.

– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, Дагоберт. Вас гнала охотничья лихорадка. Думаю, что вы снова шли по следу.

– Ах, я разоблачен!

– Расскажите же. Что было у вас на уме?

– Я хотел разоблачить одну маленькую жульническую проделку.

– Это оказалось интересно?

– Меня это дело заинтересовало, тем более что оно напрямую касалось семейства Грумбахов, а значит, косвенно и меня. Все началось с одной телеграммы с явно не соответствующим истине содержанием, в которой официально сообщалось…

– Что?! – воскликнул Грумбах в крайнем изумлении. – Ты участвовал в этом деле?! Каков! И ни слова мне не сказал?

– Меня же не спросили! Да и вообще, в этом доме человеку не дают слова сказать.

– Но я же уже целый час жду, когда вы начнете рассказывать! – воскликнула Виолет. – Я думала, мы просто отвлеклись.

– Нет, милостивая госпожа, наш разговор, так или иначе, касался именно этой темы. Дело достаточно важное и стоит того, чтобы вы о нем знали. Если ваш супруг не позаботился раньше сообщить вам о нем во всех подробностях, вы уж объясните ему наедине, что вы… э… думаете по этому поводу. По крайней мере, теперь вы в курсе всей предыстории. Вы слышали обвинительную речь, теперь пришла пора послушать защиту.

– Я все еще не могу прийти в себя! – воскликнул Грумбах. – Как можно было уехать, не сказав ни единого слова!

– У меня не было времени. Сам был ошеломлен всем случившимся. Я ведь не ранняя пташка. А господин президент вздумал назначить заседание на девять утра. Как по мне, на самое что ни на есть сонное время.

– На то была веская причина, – пояснил Грумбах. – Европейские биржи должны были успеть получить телеграфные или телефонные сообщения о результатах.

– Так или иначе, к тому времени я еще не читал газет, – продолжал Дагоберт. – Когда я узнал суть дела – содержание телеграммы и тот факт, что господин президент, подчеркну, поступая необыкновенно мудро, обратился к властям, – мне нечего было делать на заседании. Пришлось откланяться по-английски.

– Кажется, в этом случае следовало бы говорить: «по-французски»[445], – заметила госпожа Виолет.

– Да, в общем-то, как угодно, хоть «по-голландски»! Суть в том, что у меня действительно не оставалось времени на прощальные церемонии.

– Что же вы предприняли, Дагоберт?

– Первым делом, разумеется, отправился в полицию.

– Но я к тому времени уже связался с ними! – воскликнул обескураженный Грумбах.

– Именно поэтому. Я правильно рассчитал, что этот случай, как и все важные дела, попадет к моему другу, комиссару уголовной полиции доктору Вайнлиху. К счастью, я успел как раз вовремя, чтобы уговорить его не браться за расследование.

– Это уже слишком! – возмутился Грумбах. – Ведь я самолично подал заявление!

– Доктор Вайнлих был очень рад, что я его остановил. Он опытный человек и знает, что из подобных расследований, если за них берется полиция, редко выходит что-то путное. Газета в любом случае выкрутится. Редактор будет размахивать руками и кричать что-нибудь типа «Ложное сообщение! Боже, как такое могло случиться! Произошла ошибка, нам предоставили неверную информацию, мы сами стали жертвами мошенничества!» и так далее. Корреспондент, сообщивший информацию, как обычно, тоже окажется ни при чем, а источник, ее корреспонденту сообщивший, тем временем куда-нибудь исчезнет, так что доказать злой умысел будет почти невозможно, а к тому моменту, как полиция найдет хоть какую-то зацепку, мошенники уже давно припрячут свою добычу. Такие дела считаются бесперспективными. Положительный результат маловероятен, а провал почти гарантирован. Так что, когда я отговорил его вести это дело, у опытного криминалиста будто камень с души