Рефлекс убийцы - Валерий Георгиевич Шарапов

Он швырнул трубку, перевел дыхание. Начал судорожно шарить по карманам: куда подевались сигареты? Как вообще можно не курить на такой работе?

Капитан Карский поднял пистолет, удивленно посмотрел на него, затем на Ильинского, стоящего неподалеку. Полковник внешней разведки так и не собрался рвануть в лес, хотя последний был под боком. Тоже подхватил столбовую болезнь, и только лицо меняло оттенки, свидетельствуя, что человеку не все равно. Менял обойму Балабанюк, что-то злобно фыркал. Шумно отдувался Кучевой, безуспешно пытался улыбнуться — заново переживал чарующие мгновения.

— Ну и что это было? — сглотнув, спросил Карский.

— Показалось, — произнес Павел.

Хрюкнул Константин. Справился с улыбкой майор Кучевой — даже засмеялся каким-то утробным пугающим смехом. Капитан, подталкивая в спину, подвел побледневшего Ильинского. Полковник спотыкался, выглядел неважно, но все же застегнул застежку на брюках.

— С облегчением, Олег Анатольевич, — ядовито процедил сквозь зубы Аверин. — Ну и как вам это нравится? По-прежнему утверждаете, что вы чисты, как стекло? Это ваши приятели, которых вы поджидали в Пешкове. Микроавтобус там уже мелькал. Забрать вас не смогли, попытались отбить, памятуя, что наглость — второе счастье. Кстати, большое спасибо, что не пытались скрыться. Избавили нас от необходимости весь остаток дня шарахаться по кустам.

— Да идите вы лесом со своей благодарностью, — проворчал Ильинский. — Я понятия не имею, кто были эти люди. Впервые их вижу. Неужели непонятно, что меня подставляют? И это представление, когда палили все подряд и ни в кого практически не попали — из этой же области. Я невиновен и поэтому не собираюсь никуда сбегать.

— Ладно, Олег Анатольевич, не будем пререкаться. Лично мне это уже надоело. Следователи все выяснят. Садитесь на заднее сиденье и без команды машину не покидайте.

Глава четвертая

Песня привязалась: «Конец простой, пришел тягач, и там был трос, и там был врач…» Ожидание не затянулось. Прибыл «РАФ» — теперь со своими. За ним еще один — белый и с характерной для медицины красной полосой. Непонятно, для кого вызвали медиков. Видимо, так положено. Женщина — врач скорой помощи — настойчиво спрашивала и переспрашивала, требуется ли кому-то медицинская помощь. Ведь тут такое творилось! Посмотрите, сколько стреляных гильз! Сотрудники устали повторять: помощь не требуется — даже если хорошо подумать. Если пуля попадает в тело, это, как правило, замечаешь. Даже Балабанюк, схлопотавший по животу, отказывался от осмотра.

Колесо к прибытию помощи худо-бедно заменили — могли бы этого и не делать. Всех участников событий и их транспортное средство доставили в Москву. Остаток дня подполковник Аверин писал объяснительные и участвовал в совещаниях с руководством. План «Перехват» ничего не дал. Среагировали быстро, но все же злоумышленники действовали быстрее, ушли проселочными дорогами и сгинули. В медицинское учреждение раненный в руку не обращался, возможно, у этой публики имелся прикормленный «лепила». Машину преступников все же нашли — со снятыми липовыми номерами и полностью выгоревшую. Преступники загнали ее на свалку под Балашихой и подожгли. Горело хорошо, заметно — но кого удивишь пожаром на свалке? Никаких отпечатков пальцев эксперты не обнаружили. Чего-то заслуживающего внимания — тем более. Машину, как оказалось, угнали в Подольском районе, поменяли номера. Каждый пятый подобный «РАФ» — серо-голубой и с белой полосой.

Все выглядело логично. Ильинского предупредили об опасности, он подал сигнал SOS, и за дело взялась спасательная команда. От него лишь требовалось добраться до Пешкова. По некой причине «спасателям» не хотелось вытаскивать его из самой Москвы. Так-то правильно — в столице плотность сотрудников КГБ на единицу площади значительно выше, чем в провинции. Куда его хотели доставить, пока оставалось загадкой. Сами иностранные друзья светиться не хотели. Но все это было из области предположений. Олег Анатольевич решительно отвергал инсинуации, настаивал на своей невиновности и требовал встречи со своим непосредственным начальником генералом Крыловым. Последний решил на всякий случай умыть руки. Нет в лексиконе профессионального разведчика понятия «полное доверие». Доверять можно только себе — и то с оговорками.

На следующий день Павел навестил супругу Ильинского, поставил в известность, что с ее мужем все в порядке, хотя и как сказать. Женщина была испугана. Олег Анатольевич вчера ушел по делам — так он выразился. Но допустил, что дела могут затянуться, тогда вернется через день-другой. Ссоры не было, и ни о какой даче речь не шла. На резонные вопросы, а как же Лондон, как же новое назначение, грядущий переезд в Туманный Альбион всем семейством, Ильинский засмеялся, уверил, что ничего не отменяется. Но смотрел при этом как-то грустно, поспешил уйти. А когда переступал порог, прятал глаза. Сердце тревожно ныло. Узнав, что ее супруг задержан, женщина чуть не упала в обморок. Она никогда не интересовалась работой мужа, зачем ей это нужно?

Следователи опрашивали членов группы Аверина: что они могли сказать о нападавших? Павлу самому было интересно. Да практически ничего! Головы полностью закрыты масками, только вырезаны отверстия для глаз и рта. Не чулки, что-то более плотное. Даже волос не видно. От тридцати до сорока, жилистые, спортивные, русский язык родной. Точно не уголовники — бывшие или действующие сотрудники силовых структур. И все. Впрочем, у одного глаза голубые, у другого — хрен его знает, то ли серые, то ли зеленые.

«Потрясающе, товарищи офицеры, — уныло хвалили следователи, — вы чертовски наблюдательны. Ладно, без претензий, понимаем, что вам могло быть не до этого».

Ильинского под конвоем доставили на ведомственную дачу под Серпуховом, где предоставили все условия: полная изоляция, строгий режим. Дачу круглосуточно охраняли люди в штатском, строго соблюдался режим секретности. Спецсредств пока не применяли, ограничивались беседами. Все, на что опирались следователи, — на информацию засекреченного агента в Вашингтоне. «Людмиле» можно было верить — он не подводил. Но допустимы ошибки, непонимание, пресловутый человеческий фактор. Еще было странное поведение фигуранта — оно усиливало подозрение, но уликой не являлось. С Ильинским работали люди, имеющие специальный допуск. Начинали почти по-дружески, стелили мягко. На агента «Людмилу», в принципе, разрешалось ссылаться. Это слово слышали многие, но только единицы знали, кто скрывается под псевдонимом. Лично Аверин не знал. Да и не рвался знать. Ежу понятно, что это довольно высокопоставленный агент ЦРУ. Возможно, из ФБР, но, скорее всего, первое.

Ильинский держался неплохо — провел работу над ошибками. Немного осунулся, глаза запали, но говорил спокойно, настаивал на своем. На одном из допросов по поручению генерала Зимина присутствовал Аверин. Ильинский сидел на стуле по другую сторону стола, мял предложенную сигарету.