Рефлекс убийцы - Валерий Георгиевич Шарапов

казалось, рассыпалась. Смеялась Мария: точно соскучился. У нее было упругое тело со всеми положенными нюансами, шелковистая кожа… По завершении любовных утех он просто любил лежать рядом и смотреть на нее. Мария сначала смущалась, потом привыкла. Вот и сейчас: отстранился от нее, оперся на локоть и получал эстетическое удовольствие. Мария потянулась за одеялом, чтобы накинуть на себя, но передумала: смотри уж. Сердце еще не успокоилось, подозрительно взбрыкивало.

— На этом месте в кино обычно закуривают, — задумчиво вымолвил Аверин.

— ЭТОГО МЕСТА в кино не бывает, — возразила Мария, — Бывают лишь намеки на ЭТО МЕСТО. Лежат двое, одетые по самое горло, дышат, словно стометровку пробежали. Затем Евгений Матвеев или Олег Ефремов закуривают, и начинается постельное обсуждение производственных проблем. А если в нашем кино что-то пойдет не так, значит, страна изменилась.

— Кстати, насчет производственных проблем… — встрепенулся Аверин.

Мария засмеялась.

— Конечно, очень хочется обсудить. Аверин, ты несчастный продукт своей эпохи, дай хотя бы отдышаться… А надо покурить, так иди на балкон, или куда ты там ходишь. Не бойся, не сбегу.

Он придвинулся ближе, поцеловал, затем перешел к решительным действиям. Теперь уже не было жалко бесцельно потраченного времени.

— Аминь… — шептала Мария, приходя в сознание. — Или аллилуйя, я точно в этих вещах не разбираюсь… В общем, ты это сделал, товарищ подполковник, слава тебе и почет… Все, уходи, теперь тебе точно надо покурить. Халат мне выдай и ступай с богом…

Когда он вернулся с балкона, свою женщину в спальне не обнаружил. Она сидела за столом на кухне, доедала содержимое сковородки, мотала головой, когда локоны падали в яичницу. Павел заварил какао, разлил по чашкам.

— Ага, спасибо, — буркнула Маша. — Ты чрезвычайно мил. Останусь на ночь у тебя, не возражаешь? Ты же больше никого не ждешь? Но придется рано вставать, чтобы забежать домой, привести себя в порядок перед работой.

— Отлично, — обрадовался Аверин. — Поедем вместе и приведем тебя в порядок. Вблизи работы рассредоточимся, чтобы никто не догадался. Кстати, все догадываются. Ну, может, не все…

— Они могут подозревать что угодно. — Мария соскребла со сковородки остатки еды и облизнула вилку. — Их подозрения к делу не подошьешь. Главное, чтобы на работе у нас были чисто производственные отношения — без кокетливых взглядов, обжиманий в уголке. Негласным кодексом нашего учреждения такое почему-то не приветствуется. Можем погореть и огрести.

«Перевезти ее вещи в мою квартиру, видимо, не стоит предлагать», — уныло подумал Павел.

— Кстати, обязательно надо было лезть под пули? — сменила тему разговора Маша и уставилась с укором. — Мне кое-что рассказали… Это что же получается: если в кобуре есть наган, то он обязательно должен выстрелить? Ты знаешь, что многие наши сотрудники до пенсии ухитряются не применять оружие? Ни разу не стреляли — разве что на стрельбищах.

— Хорошо, буду на них равняться, — пообещал Аверин. — Но в той ситуации не было выбора. Наши парни, кстати, повели себя нормально. Валентин от души пострелял в молоко, Карский до последнего изображал соляной столб. Костя Балабанюк помахал кулаками после драки. Но в целом все было гармонично и на пользу делу. Жаль, тех отмороженных не задержали. Но все остались целы и Ильинского сберегли. Ты в курсе происходящего?

Мария со скромным видом кивнула. Из загадочной улыбки явствовало, что она даже больше чем в курсе. Павел не собирался спрашивать, где она была, впрочем, догадывался.

— Значит, у тебя должно быть мнение по поводу текущих событий.

— Конечно. — Она осторожно отпила из чашки, пристроила ее на блюдечке. — Это не просто мнение, Аверин, — это полное знание предмета.

— Ну-ка? — насторожился он.

— Ильинский предатель. Он продал свою страну и наносит своими действиями колоссальный вред. Я не могу это доказать, просто знаю.

— Но просто знать — этого мало, — подметил Павел. — С таким аргументом даже к Зимину не пойдешь. Я тоже подозреваю, что дело нечисто, но… Ильинский ведет себя грамотно. На первых порах был сбой, он пребывал в замешательстве, но исправился. Прошел испытание на полиграфе, выдержал «прививку» сыворотки правды, что, согласись, кое-что значит. Хорошо, допустим, он бесчувственный монстр. История с Пешковом, встреча с дамой в сквере на Брянской улице, тем более нападение товарищей в масках — в его интерпретации все выглядит как полный бред. Но теоретически ведь такое возможно? Допустим, кому-то понадобилось его подставить. Конкурент завелся. Смешно, но пусть. И даже мелкие детали играют ему на руку. Некая Валентина Яковлева звонила ему домой — как утверждает Ильинский, вытащила на встречу. На АТС подтверждают: в указанное время был звонок в квартиру, звонили из автомата…

— Эта женщина и звонила, — пожала плечами Мария. — Вытащила на встречу в парк. Держу пари, ты эту Валентину Яковлеву будешь искать до третьего пришествия. Их тысячи. А если вышла замуж? А если таковой вообще не существует? Ильинский уводит следствие в сторону, понятно же.

— Но испытание он тем не менее прошел. Теперь с подорванным здоровьем лежит в санатории. Восстановиться после психотропной дряни — задачка. Хорошо, что крыша не поехала. Приказ прекратить допросы пришел с самого верха, оспаривать бесполезно. Прикажут снять наблюдение — станет еще веселее. Мы не та контора, где игнорируют приказы. А наверху тоже люди, могут ошибаться. Ума не приложу, что можно сделать.

— Ничего, — пожала плечами Мария. — Как бы банально ни звучало, делай что должно, и будь что будет. Ильинский все-таки не в Лондоне, а в СССР, куда он в принципе денется? И вторая банальность: тайное всегда становится явным. Пусть и не сразу. — Мария маленькими глоточками допила какао, поставила чашку и с интересом воззрилась на коллегу. — Ну что, товарищ Аверин, обсудили в первом чтении производственные вопросы? Чем займемся? Не боишься, что наша кровать уже остыла и покрывается арктическим холодом?

Вопрос был интересный: куда денется Ильинский? Такая маленькая страна. «А нужно ли ему куда-то деваться?» — размышлял Аверин. Подождать, восстановить здоровье, устроиться на работу, предложенную руководством. Жить с семьей, воспитывать дочь. Подозрения сняты. Добывать информацию можно и в Советском Союзе — если подозрения оправданны. Кураторы на это пойдут. Со временем можно вернуться в Лондон, возглавить разведку в логове англосаксов… А если подозрения не снимут? Ильинский не дурак, понимает, что за ним установят наблюдение. А повторный арест в органах госбезопасности — увы, не редкость. Дай только повод. Это не то что расстреливать два раза уставы не велят. Можно получить и три года расстрела, и пять… Здоровьем Ильинского плотно занимались врачи. Пациент проходил процедуры, гулял в санаторном парке, читал «Роман-газеты», которых в местной библиотеке скопилось несметное количество. Это продолжалось два дня.