Рефлекс убийцы - Валерий Георгиевич Шарапов

— Хорошо, на эту тему мы еще поговорим, — пообещал следователь.

— Не хотелось бы, — кривая ухмылка перекосила бледное лицо. — Разговор на эту тему портит нервную систему. Но воля ваша.

А в остальном он держался достойно. Павел не стал ожидать окончания допроса, покинул помещение. Допросы продолжались. Менялись следователи, задавали каверзные вопросы, ловили на нестыковках. Становилось как-то не по себе, а верной ли дорогой идем, товарищи? История с «любовницей» вызывала вопросы, как и многое другое — та же поездка в Пешково, появление граждан в масках и с серьезными намерениями. Но это не относилось к уликам, тем паче неопровержимым. Все чаще теребил вопрос: а не взяли ли невиновного? «Информация из достоверных источников» — к сожалению, только слова. Она слагается из подслушанного, увиденного, каких-то документов — например, финансовой отчетности, случайно попавшей в руки; из докладов осведомителей, которые тоже не прочь поиграть в испорченный телефон. Специально подбрасывают дезу? Зачем? «Людмила» на свободе, работал без принуждения. Под колпаком, но еще не взят — распространяет специально подброшенные сведения? Тогда опять вопрос о важности фигуры Ильинского. Он не пытался сбежать, когда оперативники палили в убегающий «РАФ». До леса было рукой подать. И не факт, что поймали бы — человек сравнительно молодой, спортивный. Связался бы с британскими дипломатами — и ищи-свищи. Растерялся, впал в прострацию? Или знал, что серьезных улик против него нет?

…Ильинский просидел на даче без малого неделю. Сотрудники натужно шутили про «внеочередной отпуск», «безмятежную дачную жизнь». Между допросами Ильинского выводили на прогулки, снабжали газетами, разрешали смотреть телевизор. Дело заходило в тупик. Попутное зондирование почвы на предмет гражданки Шатровой тоже сенсаций не приносило. Закрытых предприятий и учреждений только в Москве и Подмосковье насчитывалось под тысячу. Тринадцать сотрудниц с фамилией Шатрова — чертова дюжина. Разрабатывать каждую — нужны ресурсы.

Генерал-лейтенант Зимин в глубокой задумчивости расхаживал по кабинету. Небрежно кивнул на стул: падай.

— Ну что тебе сказать про Сахалин, Аверин? Скоро все туда отправимся. Похоже, мы сидим в большой луже. Удружил нам наш американский друг… Два дня назад Ильинского подвергли испытанию на полиграфе. Что бы ни говорили про эту штуку, а она работает. Обмануть можно, но требуется подготовка. Ильинский успешно прошел испытание, лжи не выявили. Если верить этой штуке, он чист, как бриллиант, представляешь?

— Плохо, — покачал головой Аверин.

— Как сказать, — хмыкнул генерал. — Человек, которому вменяли измену, оказался не предателем. Разве это плохо?

— Согласен, отличная новость, — вздохнул Аверин. — И что нам теперь делать с этой радостью? Как такое вообще могло произойти?

— Я не договорил, — поморщился Зимин. — Это не афишируется, и следователям об этом ничего неизвестно, но к Ильинскому, похоже, применили психотропный препарат. Сыворотку правды, иначе говоря.

— Очаровательно, — покачал головой Аверин. — Надеюсь, не перестарались. Позвольте предположить, Григорий Александрович, — все у вас на лице. Допрос с применением спецсредств ничего не дал?

— Он много чего наговорил, — фыркнул Зимин. — О семейной жизни, об отношении к начальству, которое его, паршивца, взрастило и выписало путевку в большую жизнь. О том, что допускал в работе ошибки и при этом переводил стрелки на своих коллег, за что ему крайне стыдно. А еще он спал с женой своего коллеги по дипломатической миссии, но этот роман остался в прошлом, а также со спецагентом британского правительства Анной-Розмари Кунц, которая пыталась выудить у него информацию, а в итоге вышло наоборот и ценные сведения ушли в Москву.

— Чего не сделаешь ради блага Отчизны, — хмыкнул Павел. — Это не преступление.

— И даже наоборот, проявил инициативу, сориентировался в трудной обстановке, м-да уж… В общем, узнали много интересного, но не для печати, так сказать. В сотрудничестве с МИ–6 Ильинский не признался даже под воздействием препаратов. Умельцы есть, обманывают даже под воздействием сыворотки, создают искусственные воспоминания, которыми придавливают истинные — ну словно втаптывают их в землю или в глубину сознания… Но, насколько известно, Ильинский специальную подготовку не проходил, хотя сведения об этом могут быть и засекречены. Он не признался ни в чем, что могло бы подтвердить его измену. И это удар ниже пояса… Да, настоящий советский человек, предан делу партии, но возникает вопрос: можем ли мы доверять нашим завербованным агентам, которым на удержание штанов выплачиваем огромные суммы? Где в этом мире правда?

— Минуточку, Григорий Александрович, — встрепенулся Павел, — прошу прощения, что перебиваю. Лично я продолжаю считать, что Ильинский виновен. Обманул полиграф и выдержал испытание… спецсредствами — наши аплодисменты Олегу Анатольевичу. Значит, его подготовка оказалась лучше, чем предполагали. Я был свидетелем его странного поведения — до задержания, во время задержания. Человек вменяемый и адекватный не стал бы это делать без необходимости. Необъяснимые поступки — та же встреча с незнакомкой в сквере — его объяснения смешны, просто он не смог придумать ничего убедительнее. Объяснения по поездке в Пешково — просто дурь. А наша версия, объясняющая его поездку, — ровна и убедительна. Во время задержания он испытывал скорее испуг, чем праведное возмущение. Только потом взял себя в руки и стал действовать правильно. А эти добры молодцы на «РАФе»? Ильинский заявил, что его подставляют. Ничего себе подстава. Атаковать среди бела дня группу вооруженных сотрудников КГБ — да еще без численного преимущества. Стальные яйца надо иметь… извините. Подставляют не так. Была явная попытка его отбить и увезти в неизвестном направлении! Действовали нагло, просто подвела нелепая случайность…

— Имя которой — подполковник Аверин, — добродушно проворчал Зимин. — Твои люди рассказывали, как все произошло. Допрыгаешься когда-нибудь до пули, Аверин… Можешь не перечислять свои резоны, я тоже считаю, что в деле Ильинского много неясного. Но начальство иного мнения. И даже то начальство, — Зимин указал пальцем в потолок, явно намекая на того, кто чуть ниже бога. — Получен приказ прекратить допросы, принести глубочайшие извинения…

— Но, Григорий Александрович…

— Вот опять перебиваешь, не дослушав. Никто не говорит о прекращении расследования. Будем работать скрытно, в основном наблюдать. Форсируй работу по Шатровой. Расширить список учреждений, имеющих секретный характер работы. Не дает покоя информация о некой лаборатории… ну ты понял. Давно в своем отделе не был?

— Утром забегал. — Павел растерялся. — А что?

— Еще раз забеги, сюрприз тебя ожидает.

Больше всего на свете Аверин не любил сюрпризов. Впрочем, упомянутый был неплох. За рабочим столом сидела молодая женщина в строгом деловом облачении, просматривала бумаги. Подняла глаза, улыбнулась. Картинка была эффектной, радовала глаз. Волнистые волосы красиво обрамляли миловидное лицо.

— Наконец-то, — обрадовался Аверин. — Хоть будет кому работать. С возвращением, Мария Сергеевна,