Роковая реликвия - Злата Иволга

Она уже не кричала и не плакала. С тех пор она вообще не издавала ни звука. Ни у отца, ни у братьев не получалось вывести ее из оцепенения. Князь приглашал лучших врачей, обращался к людям с магическим даром. Потом в отчаянии водил дочь даже к откровенным шарлатанам. Она молчала три года. Пока однажды к ним в замок не приехал граф Пауль фон Меренберг с большим говорящим попугаем. Девочка часто садилась рядом и слушала глупости, которые несла птица. И как-то раз повторила за ней.

— Какая ужасная история, — прошептала Ада. А магистр, оказывается, умен, нашел неожиданный выход.

— Представляете, как обрадовался князь Готфрид, когда Изольда заговорила? — спросила баронесса. — Он винил себя, что в тот вечер поехал с сыновьями в другое место. С тех пор дочь ни в чем не знала отказа. Отсюда все эти короткие юбки, грубая речь, путешествия в одиночку, поцелуи с бездомными котами.

Ада ни разу не видела, чтобы Изольда целовалась с Пушелем, но, возможно, баронесса выразилась метафорично. Как поэты-романтики.

— Лютер отмахивался от моих доводов, как от чепухи, — обиженно продолжила вдова. Теперь она не пряталась за вязанием, а сидела ровно. И явно забыла, к чему вспомнила о помолвке. — Но ведь это жизнь нашего сына. Он опасается... то есть опасался перечить отцу, он по натуре не боец. Лютера это порой раздражало. Он даже жалел при Гюнтере, что Гризельда, наша старшая дочь, не родилась мальчиком. Она действительно очень похожа на Лютера, думаю, муж ее побаивается. Но Гюнтер огорчали слова отца.

— Понимаю, — покивала Ада. — Вам хочется, чтобы у невесты сына было больше с ним общего.

— И чтобы она умела вести себя в обществе, — поджала губы баронесса.

Вязание упало на пол, и она, спохватившись, нагнулась и подняла его. Затем бросила взгляд на окно.

— Какие большие облака, — заметила она.

— Не дождевые, — отозвалась Ада, тоже смотря в окно, где пышные белые шапки заслонили лучи солнца.

— Я вам крайне признательна за совет...

В дверь постучали, и через секунду на пороге возник лакей.

— Простите, госпожа баронесса. Фрау фон Апфельгартен ищет герр Маннер.

— Конечно, мы уже закончили, — светски улыбнулась вдова, поднимаясь. — Я тоже, пожалуй, пойду.

Выходя за хозяйкой и слугой из кабинета, Ада размышляла, как скоро та пожалеет о своей откровенности с гостьей. Если, конечно, действительно была откровенна. И что случилось с попугаем, благодаря которому маленькая Изольда заговорила заново.

Йозеф ждал ее в большой гостиной у двери, за которой ночью Ада слышала голоса.

— Как здорово, а, — воскликнул он. — Вместо того чтобы самому метаться по замку, приказать слуге сделать это за тебя. Так и привыкнуть недолго.

— Отвыкать будет очень больно, — назидательно ответила Ада. — Что ты хотел?

Йозеф замялся.

— Что-то случилось? — забеспокоилась Ада.

— Да вот хотел узнать, какие у тебя планы на день, — уклончиво ответил пасынок, присаживаясь на край столика с цветами.

— Сначала надо дождаться Курта и новостей. Не просто же так его вызвали с утра. А затем... — Она пожала плечами. — Я бы доехала до дома и сменила гардероб. — Она подумала. — Если честно, я бы там и заночевала. Ярмарки в ближайшее время точно не будет, а оставаться до конца расследования значит злоупотребить гостеприимством. Особенно если оно затянется.

— Хочешь сказать, что нас не просят покинуть замок из вежливости? — спросил Йозеф. — Или боишься, что не хватит нарядов на все обеды-ужины?

— Курт здесь на работе, а мы, считай, на птичьих правах.

— Тогда почти все гости на птичьих правах, — понизил голос Йозеф и подмигнул. — Кроме разве что магистра как старшего по орденским делам. Капитул их тоже не состоится. Но мы тут подумали...

— Кто? — с подозрением спросила Ада, предчувствуя неладное.

— Я и Изольда. — У пасынка хватило совести отвести глаза. — В замке неприлично теперь устраивать что-то вроде праздника. В Кляйнхайне, местечке неподалеку, есть парк аттракционов. Мы хотим поехать и развлечься, поесть мороженого и сладкой ваты. Потом, может, поужинать в ресторане. Но Этта, камеристка, болеет. Может, ты согласишься составить компанию, тетя Ада?

— То есть одобрить ваше свидание при официальном женихе, чтобы меня потом обвинили в пособничестве? Заманчивое предложение, но нет.

Йозеф порывисто подскочил и замотал головой.

— Ну что ты, как я могу предлагать тебе такое безобразие? Точнее, могу, но не в этот раз, — хмыкнул он. — С нами будет иностранец, Луиджи Каппони. Мы с Изольдой познакомим его с австрийскими развлечениями.

Вот так сюрприз. Нервный сардинский гость согласился повеселиться, да еще и в такой странной компании. Хотя с компанией как раз более-менее понятно — вряд ли его заинтересовали посиделки с магистром или безобразным графом. Но в то, что он выразил желание развлекаться на фоне провала своей миссии, Ада сильно сомневалась. Скорее Йозеф таким образом замаскировал приглашение на свидание. И с чего сардинец, выглядящий пусть и нервным, но вполне серьезным человеком, решил присоединиться к, считай, простолюдину, и девице со странностями?

— Теперь ты предлагаешь мне увести в неизвестном направлении подозреваемого, — сказала она, уклонившись от скользкой темы.

— Да какой он подозреваемый, — отмахнулся пасынок. — Он приехал даже позже нас. Мы тоже в списке дяди Курта?

На это возразить было нечего. Но Ада попыталась еще раз.

— А почему только вы трое? Собрали бы тогда всех молодых гостей. Радека Витковича, Гюнтера и венгерского пэра.

Йозеф скривился. Наверное, представил, как разодетый барон будет брезгливо морщить нос или чопорно кивать.

— Вот он точно подозреваемый. К тому же ему не меньше сорока... Да-да, понимаю, — поспешно сказал он, видимо, заметив ее взгляд, — но ты другое дело. У нового барона траур, какое тут веселье. Радеку я предлагал, но он отказался. Совсем загрустил, бедолага.

Еще бы не загрустить, когда в краже реликвии и срыве унии обвиняют не только тебя, но и богемского прадеда. Курт успел немного рассказать об итогах допросов. Гюнтеру тоже стоит посочувствовать

— Хорошо, — наконец, сдалась Ада. — Когда вы отправляетесь?

— Спасибо, я знал, что ты не подведешь, — просиял Йозеф. — Думаю, в течение часа. А дяде Курту оставишь записку. Он точно будет занят до вечера, ему не до нас.

— Тогда пойду переодеваться. Кстати, на