Восьмой свидетель - Стив Кавана

Конечно. Это… – Руби уже хотела сказать, что картина просто прекрасна, но это было не так. Картина была уродливой и пугающей, да еще и преследовала ее. – На вид этот портрет очень старый. Он дорогой?

– Да, это полотно стоит целую кучу денег. Больше, чем ты можешь заработать за всю свою жизнь, – сказала Эстер, подчеркнув это самое «ты».

У Руби мурашки побежали по коже, как будто Эстер видела ее насквозь. Руби быстро попрощалась с Элисон, сказав, что ей лучше бы оставить членов семьи наедине.

Подхватив свой рюкзачок, она тихонько закрыла за собой входную дверь, после чего направилась через Риверсайд-драйв к Генри-Гудзон-паркуэй, а затем к Эмпайр-Стейт-трейл на Гудзон-Ривер-гринуэй. Ноги сами привели ее к пирсу под номером один. Народу тут было совсем немного, даже летом, – рыбаки с удочками да туристы. В самом конце пирса Руби прислонилась спиной к перилам и обвела взглядом силуэт Манхэттена с его стеклянными башнями, а затем опять перевела взгляд на грязно-серые воды Гудзона.

Вытащив из кармана фамильное ожерелье Элисон, она взвесила его на ладони. Оно оказалось на удивление тяжелым и прочным, хотя на вид было легким и воздушным, как кружево. Работа была очень тонкая. Ожерелье было уникальным и по-настоящему красивым – доставшееся Эстер от ее матери, которая тайком вывезла его из оккупированной нацистами Польши. И которая, в свою очередь, передала его Элисон.

Эта вещица очень много значила для них обеих. Для их семьи. Даже их выживание было связано с сердечками из маленьких бриллиантов, усыпающими серебряное кружево.

Это ожерелье наверняка стоило больше пятидесяти штук. А заложить его можно было бы как минимум за десять, запросто.

Скомкав его в руке, Руби бросила ожерелье в реку.

В кармане у нее загудел телефон – текстовое сообщение от одного из клиентов с Западной Семьдесят четвертой улицы. В нем была ссылка на секретный чат под названием «Соседский дозор». Руби просмотрела сообщения в группе. Соседи устраивали собрание по поводу Джексонов и убийства Мэггс.

И приглашали Руби присоединиться к ним.

Глава 5

Бен Грей

«Всеамериканская закусочная» располагалась прямо через дорогу от райотдела полиции. Не будь Грей копом, он и близко не подошел бы к этому заведению. Звезды и полосы покрывали здесь почти все доступные поверхности, неизменно под прозрачным пластиком. Столешницы… Меню… Даже пол. Это было натуральное засилье американизма, даже больше смахивающее на пародию. И некоторым людям это нравилось.

Но только не сержанту Бену Грею.

Эта страна не дала ни ему, ни его старику даже лишнего гроша. Флагом сыт не будешь. Разумеется, большинство его собратьев-копов были патриотами. Такая уж это профессия. И Грей давно научился держать свои истинные чувства к своей стране при себе. Подобные разговоры порой заканчивались тем, что по воздуху начинали летать разбитые бутылки и барные табуреты – в основном в его сторону. Поэтому он предпочитал держать язык за зубами. Ел свою яичницу, пил кофе во «Всеамериканской закусочной» со своими коллегами-копами перед сменой и помалкивал в тряпочку.

Поскольку давно уже сообразил, каким образом можно срубить еще доллар-другой себе в карман. Причем отнюдь не за счет сверхурочных.

Грей сидел за стойкой, поверхность которой тут единственная не была покрыта звездно-полосатым знаменем. На том же самом месте, что и уже восемнадцать лет подряд. Уставившись все на ту же яичницу у себя на тарелке. Кроме него, в закусочной сидели одни только копы, к которым порой добавлялась пара-тройка залетных туристов. Здесь никогда не было особо многолюдно.

Дверь закусочной открылась, и в заведение вошел крупный мужчина в толстой кожаной куртке и синих джинсах, которому был оказан самый радушный прием. Каждый коп в отделе знал Мика Бьюкенена. Бывший лейтенант. Вот уже десять лет, как на пенсии. Оглянувшись через плечо, Грей увидел припаркованный снаружи автомобиль Бьюкенена – «Мерседес» S-класса. Всего пару месяцев как из автосалона.

И он знал, что Бьюкенен купил эту машину отнюдь не на свою пенсию.

Бьюкенен помахал собравшимся, поздоровался и пожал руки нескольким полицейским, а затем направился к свободному табурету рядом с Греем. Это был реально здоровенный мужик с широким лицом и руками, в которых казались маленькими даже баскетбольные мячи. Табурет застонал под его весом. Кому-то со стороны он мог показаться добродушным толстяком. Для своих же это был человек, которого следовало бояться. Последние пять лет Бьюкенен возглавлял «Достойнейших Нью-Йорка»[10], одну из самых влиятельных преступных группировок в городе, и имел свой кусок почти от каждого пирога – поскольку какому преступнику не нравится протекция полиции, – а также руководил их собственными независимыми операциями.

– Ну как тебе кабинетная жизнь, Бен? – поинтересовался Бьюкенен.

– Скука смертная. Осталось досидеть два года, пока мне не выдадут билет на пенсию, и тогда – на свободу с чистой совестью. По вашему примеру.

– Я слышал, – сказал Бьюкенен, понизив голос, – что у тебя на днях были кое-какие заморочки?

Желудок у Грея сжался.

– Да так, ничего особенного… Пришлось отпустить задержанного. Глупо вышло, на самом-то деле. У адвоката имелись улики на наших друзей-эвакуаторщиков и мои протоколы задержаний. Он все знал напрожог. И чтобы не дать ему вывалить все это на открытом судебном слушании, пришлось дать задний ход и закрыть дело. Я не хотел выкладывать все это дерьмо на всеобщее обозрение.

– У него были доказательства?

– Целый скоросшиватель документов.

Бьюкенен кивнул.

– Помнишь, что случилось тогда со штрафами за скорость?

Грей кивнул. Почти тридцать его коллег потеряли тогда работу – из-за того, что казалось совершенно мелким подлогом. Это нанесло серьезный финансовый удар по организации Бьюкенена, и несколько копов отправились отбывать срок – те, что за небольшую мзду якобы теряли штрафные квитанции за превышение скорости.

– Помнишь Сайкса и Ковакса? – продолжал Бьюкенен.

Обоим этим людям тоже были предъявлены обвинения в мошенничестве с штрафными квитанциями. Но до суда дело не дошло, поскольку они еще и входили в число «Достойнейших Нью-Йорка».

Больше всего Бьюкенен опасался не конкурирующих преступных группировок – наибольшие опасения вызывали у него те, кого он считал друзьями: полицейские, которые увязли в его организации по самые уши и с самого начала знали, кто ею руководит и как. Потому что копам нельзя садиться в тюрьму. Причем неважно, дадут им всего шесть месяцев за получение взятки или все шесть лет за что-то более серьезное. Тюремный срок для бывшего копа – это смертный приговор. Поэтому в таких случаях они предпочитают пойти на сделку с прокуратурой и сдать своих друзей со всеми потрохами. Это вопрос выживания.

– То, что случилось