Восьмой свидетель - Стив Кавана

бы ради того, чтобы можно было рассчитывать хоть на какую-то беспристрастность присяжных. И ради Джона. Я не хочу, чтобы его имя полоскали в новостях – по крайней мере, пока что. А еще я не хочу, чтобы Кастро размахивал делом нашего клиента как флагом, раскручивая свою избирательную кампанию.

– Что вы тут можете сделать? – спросил Пэриш.

– Пока не решил, но это по-любому моя забота.

Дав отбой, я написал Кейт и Гарри сообщение о результатах экспертизы и договорился встретиться с ними в офисе Пэриша через час. Затем надкусил свой хот-дог и откупорил банку пепси.

Люди думают, что правосудие похоже на здания, в которых размещается сама его система. Огромные, несокрушимые здания, которые выглядят так, будто простояли уже лет пятьсот. Как и сами залы судебных заседаний. Помимо появления микрофонов и телевизионных мониторов, обстановка судебных залов уже более ста лет никак не менялась. Практически не менялась. Что наводит на мысли о незыблемости правосудия.

И все же оно не может быть еще более податливым. Колеса системы правосудия раскручиваются не нашей конституцией или региональными законами, регулирующими жизнь каждого из штатов, а людьми, стоящими у власти.

Правосудие – это кувалда. Ею можно легонько постукивать по камню, постепенно придавая ему нужную форму. Или же расколоть его к чертям одним махом.

Все зависит от того, кто орудует этой кувалдой.

В данном случае эта кувалда оказалась в руках у окружного прокурора Роба Кастро, которой собирался нанести ею как можно больший ущерб.

Пока я размышлял о том, с какого бы боку подкатить к Кастро, у тротуара остановился длинный черный лимузин. Солидная тачка из блестящего черного металла с затемненными стеклами и титановыми колесными дисками. Эта машина весила две с четвертью тонны, но все же заметно приподнялась над проезжей частью, когда из-за руля выбрался водитель, который открыл заднюю пассажирскую дверцу и выразительно посмотрел на меня.

Этим водителем был Энтони Ломбарди, более известный мне и остальной криминальной братии Нью-Йорка как Тони Мать-Перемать. Весил он разве что вдвое меньше этого лимузина. Спортивная рубашка, туго обтягивающая его грудь и пузо, была, видать, сделана из кевлара, поскольку любой другой материал уже давно лопнул бы. Тони был славным парнем. Конечно, он был водилой, а по совместительству и киллером мафии, но у каждого из нас свои недостатки. Вдобавок у Тони имелись небольшие проблемы с речью. Его матушка, Глория, упокой Господь ее душу, впервые заметила эту проблему, когда Тони, будучи отпрыском добрых католиков, явился на первую в своей жизни исповедь.

Зайдя в исповедальню, одиннадцатилетний Тони молвил:

– Благословите меня, святой отец, мать вашу, ибо я грешен, как последний долбаный мудила!

В этот момент поджидающая его карьера алтарного служки резко оборвалась, даже не успев начаться, – священник выгнал его из церкви, дав хорошего пинка под зад.

Тони – по причинам, которые лучше оставить для науки, – не мог произнести ни одной фразы, какой бы короткой она ни была, без обильных упоминаний матери в известном вольном контексте. Даже под конец «Отче наш», где любые упоминания о матушке вроде как не особо уместны.

– Этот гребаный хот-дог, он хоть вкусный, мать его? – спросил он.

– Вкусный, – сказал я.

– Тогда я, блин, куплю целый пакет, мать его, когда тебя заброшу. Садись, блин, в машину, Эдди. Джимми хочет тебя видеть.

В этом городе много разных Джимми, но я сразу понял, о ком идет речь.

О моем друге детства Джимми-Кепарике, управляющем половиной этого города из собственного ресторана. Джимми – глава одной из самых влиятельных итальянских криминальных семей в Нью-Йорке, что делает его одним из самых влиятельных людей в стране.

Доев хот-дог и допив остаток пепси, я выбросил салфетку и пустую банку в мусорный бак и уселся на переднее пассажирское сиденье рядом с Тони.

Я не езжу на заднем сиденье. Я не член королевской семьи и не какой-нибудь уголовный авторитет, и я не настолько глуп, чтобы садиться на заднее сиденье машины, когда водитель с переднего может закрыть и заблокировать дверцы, независимо от того, сколько лет мы с Джимми уже кореша.

– Ну как там Джимми? – спросил я, когда Тони вырулил на проезжую часть и влился в поток транспорта.

В ответ последовал вполне ожидаемый поток матерщины, хотя и в позитивно-восторженном ключе. Типа, все пучком и даже лучше.

– Точно? Никаких проблем?

Тони помотал головой.

Вот же блин…

Нет, я вовсе не желал Джимми ничего плохого. Он был моим другом. Но если б он хотел обсудить подробности какого-нибудь бейсбольного матча или раскатать партейку в бильярд, то позвонил бы. А это был вызов, типа судебной повестки. Официальный. И Джимми послал за мной совершенно конкретного парня.

Если у него все было хорошо, значит, дело во мне.

И это было срочно.

Причем, судя по всему, дела были плохи.

Реально плохи.

Пока мы ехали, я все пытался понять, зачем Джимми прислал за мной машину. Присутствие Тони не способствовало моему мыслительному процессу. Поездка была короткая, но Тони любил поболтать.

– Вот эта, блин, тетка, мать ее, которая у тебя работает… Блондинка, как там ее?

– Дениз? Секретарша в офисе. Ты встречался с ней в прошлом году.

– Ну да, блин, точняк! В натуре Дениз, мать ее так! Она замужем?

Я посмотрел на Тони.

– Что значит – она замужем? Тебе нравится Дениз?

– Да конечно, блин, нравится, а ты как думал? Еще как нравится! Классная тетка, мать ее… Так она замужем или как?

– По-моему, нет.

– А есть, блин, хоть какой-то шанс, что ты сможешь замолвить за меня словечко?

Я вспомнил, что Дениз и Тони сразу неплохо поладили в прошлом году – после того как Тони и его дружки немного покатали нас по городу[11].

– Хочешь, чтобы я пригласил ее на свидание от твоего имени?

Он кивнул:

– Я, блин, в таких делах не силен.

Я позвонил Дениз на сотовый.

– Помнишь Тони, водителя Джимми, который выручил нас в прошлом году?

– Тони Мать-Перемать? А что с ним?

– Он хочет знать, свободна ли ты в субботу вечером.

– И он просит тебя куда-то меня пригласить? У него не хватает пороху самому это сделать?

Я покосился на Тони. Он был похож на десятилетнего мальчишку, рождественским утром поджидающего появления Санта-Клауса. Так уж некоторые парни устроены. Они могут вышибить дверь бункера в Багдаде, выпрыгнуть из самолета, даже выстрелить кому-нибудь в башку, а после расчленить труп, и все это без особого труда. Но попросите их навестить больного родственника, помириться с мамой или пригласить девушку на свидание,