Деньги, деньги, деньги - Эван Хантер

«На самом деле, мне нравится быть толстым. Это значит, что я хорошо ем.»

«Хорошо», — сказал Эсковар.

«Так эти две девчонки были худыми или толстыми?»

«Они были здоровенными», — ответил Эсковар.

«Что значит «здоровенными»? Большие сиськи? У них были grandes tetas, amigo?»

Эсковар улыбнулся.

«Большие сиськи, да?» — сказал Олли, улыбаясь вместе с ним.

«В любом случае, больше, чем у их подруги», — сказал Эсковар, всё ещё улыбаясь.

«Откуда ты знаешь, что она была их подругой?» — спросил Олли. Он уже не улыбался.

Эсковар тоже.

«Откуда ты знаешь, что мисс Ридли была их подругой?» — переспросил Олли.

Эсковар смотрел на него с непониманием.

«Ответь на вопрос, ПанчоLXIX.»

«Меня зовут Мануэль», — сказал Эсковар.

«Отвечай на ёбаный вопрос!»

«Полегче, Олли», — предупредил Карелла.

«Не обращай внимания на того человека за занавеской», — сказал Олли, указывая большим пальцем на Кареллу. «Он просто играет роль хорошего полицейского. Я — плохой полицейский, Панчо, понял? И через минуту я спрошу у тебя твою зелёную карту.»

«У меня есть зелёная карта.»

«О, я уверен, что есть.»

«Она у меня дома.»

«Уверен, что именно там она и есть. Откуда ты знаешь, что это были подруги мисс Ридли?»

«Они мне сказали.»

«О? Когда это было? Когда они выносили её из чёртового лифта? Они остановились и сказали тебе, что все они были хорошими подругами, так?»

«Да, именно тогда.»

«Ты врёшь, Панчо.»

«Да, именно тогда.»

«Ты уверен, что это не было, когда они вошли?»

Эсковар снова посмотрел на Кареллу.

«Не смотри на него, он тебе не поможет. Что они сделали, сунули тебе несколько купюр, чтобы ты пропустил их наверх, не звоня в квартиру?»

Эсковар побледнел.

«Так и было, да, Панчо?»

«У них был ящик шампанского», — сказал Эсковар. — «Они сказали мне, что у неё день рождения. Сказали, что они хорошие друзья и хотят устроить ей сюрприз.»

«Сколько они тебе дали?»

«Десять долларов.»

«За то, что впустил их, да?»

«Они сказали, что они подруги.»

«Какие подруги, если они воткнули ей в голову хуев ледорез. Что на ней было надето, Панчо?»

«Я же сказал. Пальто.»

«Мисс Ридли. Что на ней было, когда её выносили? Она же не была голая, правда?»

«Голая? Нет. Серый костюм. Жакет, юбка, костюм.»

«На ней были туфли?» — спросил Карелла.

«Обувь?» — спросил Эсковар, выглядя обиженным. «Конечно, обувь, сеньор. Две подруги проводили её мимо меня, когда я держал для них дверь на улице. Я подумал, что она пьяна», — сказал он. — «Я подумал, что это из-за шампанского. Я их пропустил...»

Он наблюдал за ними, пока они шли по улице к чёрному «Линкольну Таун Кар»LXX, припаркованному прямо у корейского маникюрного салона. Обе девушки сели на заднее сиденье к мисс Ридли. Машина уехала около пяти, пяти пятнадцати.

«Шофёр был за рулём?»

«Думаю, да.»

«Ты случайно не заметил номерной знак?» — спросил Карелла.

«Извините, сеньор», — сказал Эсковар. — «Не заметил.»

Было ещё слишком рано для рождественских подарков.

Или, может быть, и не слишком рано.

В девять вечера, когда Карелла вернулся в участок, чтобы проверить телефонные звонки и подписаться в журнале, там было сообщение, что детектив по имени Джон Мерфи позвонил и сказал, что проверил отпечатки пальцев, снятые в квартире жертвы, и нашёл совпадения с армейским лейтенантом по имени Кэссандра Джин Ридли и парнем по имени Уилбур Колли Струтерс, который семь лет назад был осуждён за кражу в этом городе. Струтерс отсидел большую часть пятилетнего срока в КаслвьюLXXI, прежде чем был условно-досрочно освобождён два года назад. Его последний известный адрес был Южная Двенадцатая, 1117...

«Прямо там, на территории восемьдесят седьмого участка», — сказал Мерфи. «Разве это не удача?»

Карелла подумал, что, возможно, это и есть удача.

Он отправился туда с тремя другими детективами в качестве подкрепления; этот человек был осуждённым преступником, чьи отпечатки пальцев были найдены по всей квартире жертвы. Здание на Южной двенадцатой улице было кирпичным, без консьержа. На дверном звонке было написано «В. Струтерс». Карелла позвонил во все двери в этом ряду. Первому голосу, раздавшемуся из динамика, он сказал: «Полиция, откройте, пожалуйста».

«Что?» — спросил голос.

«Детектив Карелла, 87-й участок», — сказал он. «Пожалуйста, впустите меня, сэр.»

«В чём дело?»

«Нам нужно подняться на крышу. Впустите нас, сэр.»

«Но в чём дело?»

«Вентиляционная шахта», — ответил Карелла.

Хоуз покачал головой, сдерживая улыбку. Через мгновение раздался звонок.

«Спасибо, сэр», — сказал Карелла говорящему, и четверо детективов вошли в здание. Хоуз всё ещё качал головой и улыбался. У двери квартиры 2-Ц Карелла приложил ухо к дереву. Мейер стоял позади него, справа. Браун стоял слева от двери. Было десять часов вечера в субботу перед Рождеством, здание оживало от звуков. Радио и телевизоры, смывающиеся туалеты, люди, разговаривающие за закрытыми дверями — внутри стен этого здания был целый миниатюрный город. У них не было ордера, они даже не потрудились обратиться к судье за ним, потому что были уверены, что одни только отпечатки пальцев Струтерса не являются вероятным основанием для ареста. Им оставалось только надеяться, что человек внутри не бросится к окну, как только они постучат в дверь и представятся полицейскими. Как и большинство полицейских, они считали воров — даже осуждённых воров — людьми, не представляющими особой опасности. Миф о том, что «воры — джентльмены», сохранялся, хотя застигнутый врасплох вор мог проявить такую же жестокость, как и любой другой вор в мире.

За закрытой дверью слышалась музыка, исходящая либо из радио, либо из аудиосистемы, либо из телевизора, Карелла не мог понять, откуда именно. Рождественская музыка. Он продолжал слушать. Он не слышал ничего, кроме музыки.

Он повернулся к остальным и пожал плечами.

Никто ничего не сказал.

Все стояли с нацеленным на потолок оружием. Мейер Мейер, лысый, голубоглазый и крепкий, выглядел терпеливым, внимательным и, честно говоря, несколько скучающим; Коттон Хоуз стоял высокий, квадратный и рыжеволосый, с седой полоской на виске над левым ухом, напоминанием о нападавшем, чьё имя он давно забыл, всё ещё выглядящим развеселённым ерундой Кареллы с дверным звонком; Артур Браун, похожий на тёмный, хмурый танк «Шерман»LXXII. Столпы закона. Ожидающие сигнала — либо спуститься по дымоходу, либо разойтись по домам.

Карелла снова пожал плечами и постучал в дверь.

Наступила тишина, за исключением музыки, а затем раздалось: «Да?»

Мужской голос.

«Полиция»,