Тень чужого врага - Галина Владимировна Романова

— Пожар… Пожар был сильным. Народу погибло десять человек, кто сгорел, кто задохнулся в дыму. Вас ведь Хомутов интересует, так?

— Так точно. Могло ли быть так, что вместо него погиб кто-то другой, а Хомутов сбежал?

— Исключено, — мотнул аккуратно подстриженной головой Миров. — Хомутов не сгорел. Он задохнулся. Я лично присутствовал на опознании. И охранник наш его опознал. Его подпись тоже на акте имеется. Но разговор с ним организовать не могу. Он уволился сразу же после пожара. И уехал из наших мест. А куда — не знаю. Не интересовался, если честно.

— А как его имя? — зачем-то спросил Анисимов.

В голове у Николая Николаевича метались нехорошие мысли на свой счет. Он был растерян и разочарован. Он ошибся! А следователь оказался прав: отпечаток Хомутова на донышке бутылки, скорее всего, остался с прежних времен, когда тот еще паленкой торговал, да попался. Старые запасы были спрятаны где-то, пока за их реализацию не взялся кто-то из бывших дружков Хомутова. Скорее всего, этот человек вернулся из мест лишения свободы и решил подзаработать. Следователь сто раз был прав, выдвигая именно такую версию.

— Не понимаю, зачем вам его имя, подполковник, — заметно напрягся Миров. — Не верите мне? Я вашему следователю копию заключения и акт опознания уже выслал на почту. Он запросил.

О как! Тоже суетится. Имеются, стало быть, у него сомнения.

— Вы меня не так поняли, товарищ полковник, — миролюбиво улыбнулся Николай Николаевич. — Меня не освидетельствование интересует, а контакты Хомутова на зоне. Мог он общаться с кем-то из заключенных?

— Не был замечен. Очень скрытен был и нелюдим, — последовал ответ.

— А с вашим контролером? Если да, то насколько тесно? У нас тут черт-те что происходит: покушение на убийство, отравление суррогатным алкоголем, — и вдруг на одной из бутылок обнаруживается отпечаток Хомутова. Всплывает там, где не должен был быть. Одиннадцать лет назад он погиб, и вдруг отпечаток большого пальца на дне бутылки с суррогатом!

— Погодите, погодите… — наморщил лоб Миров. — А он ведь по этой статье и присел.

— Так точно, товарищ полковник. Только большую часть партии, приготовленную Хомутовым и его дружками к реализации, так и не нашли. И подельников он своих не сдал. Информации по ним никакой. Одиннадцать лет было тихо, и вдруг такое лихо! — снова улыбнулся Анисимов, весьма довольный своей рифмой.

— Во-он оно как! — изумленно протянул Миров и вывернул губу, качнув головой. — И считаете, что он свои наводки контролеру Воробьеву передал?

Ага, стало быть, Воробьев…

— Да нет, я не хочу никого оговаривать. Я просто считаю, что он мог болтать лишнее, а у контролеров и охранников уши сами знаете какие. Мог имена своих подельников называть или…

— А знаете, подполковник Анисимов, вы ведь не так далеки от истины.

Миров нацелил в камеру компьютера указательный палец и потряс им, словно грозил Николаю Николаевичу. Второй рукой он оттянул воротник форменного джемпера и дунул в образовавшуюся щель. Жарко ему, видимо, было.

— Уж не знаю, что ему рассказывал Хомутов, но Воробьев около него частенько крутился. У нас же конвой обязателен при определенного вида работах. Воробьев как раз и был конвойным. И возле Хомутова его часто видели наши. Кто-то даже предполагал, что Воробьев Хомутову телефон дает за мзду. Попытались проверить — не подтвердилось. А как подтвердишь? Если Хомутов не болтал никому, то и свидетелей нет.

— Не вышлете мне его данные, товарищ полковник? — сморщил лицо в очередной улыбке Анисимов. — Поищу на просторах нашей великой страны. Может, где и найдется контролер Воробьев.

— Бывший! — подчеркнул Миров, задирая указательный палец вверх. — Бывший контролер. И да… Не хотел сор из избы, но раз такое дело… В общем, после того памятного пожара была тщательная проверка с последующей чисткой персонала. Вот Воробьева в список и включили. Сочли, что он ненадлежащим образом выполнял свои обязанности. Если бы раньше сам не ушел, его бы все равно уволили.

— Долго разбирались?

— Да. Почти два месяца шла проверка. Шерстили всех! Только Воробьев уже уехал из наших мест. А данные его я вам вышлю. Но, подполковник… — Миров недоверчиво глянул и снова качнул головой: — Как-то сомнительно, чтобы Воробьев был к этому причастен. Лет-то сколько прошло! Ищите злодея среди подельников Хомутова.

Они тепло попрощались, обещая друг другу всяческую помощь и сотрудничество. И экран ноутбука потух. Анисимов даже не успел сказать Мирову, что Воробьев ему и нужен, чтобы возможных подельников погибшего Хомутова вычислить. Если они довольно тесно общались, Хомутов мог через него весточки на волю передавать. Тут что-то и всплыло бы.

Анисимов подошел к зеркалу, нашел, что азартный блеск глаз его очень даже молодит. С неудовольствием отметил, что сильно вспотел в новой рубашке; кто-то из дочерей подарил, утверждая, что фирменная. Хорошо, что Миров не мог видеть темные пятна пота на его спине. Сняв рубашку, он кинул ее в корзину для грязного белья, еще раз принял душ и отправился спать.

Утром, едва проснувшись, Анисимов сразу проверил электронную почту. Миров не обманул, прислал данные Воробьева. Даже с фотографией из личного дела.

Воробьев Иван Александрович на момент службы в колонии общего режима имел весьма неприметную наружность. Русые волосы, невыразительные серые глаза, губы тонкие, нос обычный. Человек с такой внешностью пройдет мимо — не заметишь. И не запомнишь.

«Где же ты теперь, Ваня, Сашин сын? — задавался вопросом Анисимов, внимательно читая биографию бывшего охранника. — Чем занимаешься? Кто твои родители? Сестры, братья? Информации в личном деле никакой. Жена, дети есть? Сорок лет тебе уже с лишним, пора бы и обзавестись…»

Попытавшись самостоятельно поискать нужного человека в соцсетях, Анисимов мгновенно запутался. И сразу позвонил младшей дочке.

— Мне твоя помощь нужна, милая, — заискивающе заговорил Николай Николаевич, поняв, что позвонил слишком рано. — Прости, что разбудил.

Дочь работать могла за полночь, а утром не просыпалась к семи или восьми. Спать могла до обеда. А сейчас на часах всего семь тридцать было.

— Ладно, пап, ничего страшного, — сонно проговорила младшая и протяжно зевнула. — Не каждый день ты о чем-то меня просишь. Мне даже приятно. Так что хотел, отче?

— Человечка мне надо одного пробить, малышка. Его анкету я тебе уже выслал на электронку. Хотел было сам, да…

— Принято, пап. Поищу, — пообещала дочка.

Голос звучал мягко, нежно — значит, не слукавила, ей приятно, что он ее попросил. Пообещала помочь. Можно быть спокойным: она этого Воробьева из-под земли достанет.

Анисимов побрился, почистил зубы, снова встал под душ — привычка утра и вечера. В трусах и