Разрушение Формы - Ярослав Кирилишен

Из другого конца салона Тарик ответил не сразу.

— Скоро узнаем.

* * *

Операция «Пастырь» фактически захлебнулась через девятнадцать часов после старта, и Лоренцо наблюдал за этим со странным чувством человека, который тушит пожар и болеет за огонь.

Формально всё шло образцово. Региональная сеть Юго-Восточной Азии, лучшая у ордена после европейской, была поставлена для решения задачи за несколько часов. Были взяты под контроль аэропорты, частные полосы, пограничные посты, осведомители в трёх столицах. Борт, вылетевший из Ле-Бурже, вели через диспетчерские службы до Стамбула. В Стамбуле он дозаправился и исчез. План полёта, официально поданный на Коломбо, оказался пустышкой. Транспондер погас над Аравийским морем, и дальше у агентов ордена остались только вероятности, расходящиеся веером. Они могли появиться в Шри-Ланке, Мьянме, Малайзии, и еще на тысяче частных полос в джунглях, не отмеченных ни на одной карте.

— Он вёз ребёнка через Стамбул, — докладывал на утреннем совете полковник Росси, командовавший операцией. — Через город, где у нас сто сорок человек. Он показал нам маршрут намеренно, магистр. Это не бегство. Это приглашение бежать следом.

«Он тратит наше время, как богач тратит мелочь, — подумал Лоренцо. — У него трое суток, и он знает, что мы это знаем».

— Пномпень. Через шестьдесят часов он объявится в аэропорту Пномпеня сам, это условие семьи. Стяните людей туда. Досмотр, коридор, врача. Необходимо организовать прием ребёнка по всем правилам.

— А до того?

— А до того ищите, полковник. — Лоренцо закрыл папку. — Ищите так, чтобы совет видел, что мы ищем.

Росси был солдатом старой школы. Он услышал ровно то, что было сказано, и не стал додумывать того, что не было сказано на самом деле.

Настоящий поиск Лоренцо вёл между выступлениями на совете, и его результаты накапливались в двух папках, которых не существовало.

Первую он завёл на Витторио Скарпа. За сорок лет в ордене не было зафиксировано ни одного настоящего проступка. Образцовая семья из Салерно, образцовая карьера, образцовые банковские счета. Лоренцо ночь просидел над тем, к чему имел доступ, и не нашёл ничего, кроме безупречности. Безупречность и была уликой. За сорок лет жизни в доме, где каждый носит свой камень в кармане, Скарпа не сутулился ни разу.

«Дверь мальчику уже снилась?»

Про дверь не знал никто из людей. Значит, либо Скарпа не человек, а в это Лоренцо, повидавший всякое, всё же не верил, либо ему донес эти знания тот, кто не человек. А Форма никогда не говорит бесплатно. Она вообще ничего не делает бесплатно. Это единственный закон, который Форма за тысячу лет не нарушила ни разу.

— Бартоломео, — попросил Лоренцо, спустившись в архив на вторую ночь. — Мне нужна родословная. Полная, собранная по нашей внутренней методике, до шестого колена. Семья Скарпа, Салерно.

Старик поднял глаза от бумаг. Ничего не спросил — только снял очки, протёр их и пробурчал:

— Шестое колено? Да, это неделя работы. Тебе на когда?

— На вчера.

— Все вы одинаковые, магистры. — Бартоломео придвинул чистый лист. — Приходи через два дня. И, Лоренцо… если там то, что ты думаешь, — что ты будешь делать? Устав не судит за сделки предков. Половина ордена вступала сюда замаливать чужие подписи.

— Если там то, что я думаю, — подумал вслух Лоренцо, — то подпись не чужая.

Вторую несуществующую папку Лоренцо открыл в ту же ночь, и она была существенно тоньше первой. Личное дело Марко Валенти. Верхним документом в папке был необычный документ. Это была расшифровка последнего донесения. Ему не давала покоя фраза из него: «кажется, я нашёл того, кто за этим стоит. Они ждут». Под ней рукой Лоренцо, вчерашней ночью, были приписаны частота и ключ старого личного канала связи. Он не собирался вносить эти данные ни в какой протокол. Это был канал, который они с Марко условились держать на самый крайний случай в обход всех регистров ордена. Марко, упрямый мальчик, спросил тогда: «А если однажды я не смогу доверять людям из ордена?». Лоренцо, старый дурак, похвалил его тогда за паранойю и согласился.

Канал молчал одиннадцатый день. Лоренцо посмотрел на часы и поправил себя с архивной точностью. Уже — тринадцатый. Он придвинул ламповый, смешной передатчик, из тех времён, когда шифр был ремеслом, а не программой, и долго сидел, положив пальцы на ключ. То, что он собирался отстучать, не было приказом. Приказов Марко больше не выполнял. Это Лоренцо понимал теперь ясно. Это было письмо. Три фразы, без позывных, без грифа:

«Мальчик у него. Совет сорвался с цепи, в совете чужие уши. Если ты жив и если ты всё ещё тот, кем я тебя знал, то посоветуй мне, что мне делать».

Магистр ордена, шестьдесят лет отдававший распоряжения, впервые за жизнь спрашивал совета у пропавшего агента двадцати девяти лет. Он отправил и стал ждать, глядя на лампу передатчика, не надеясь получить обратную передачу. Канал был мёртв тринадцать дней, Марко, скорее всего, давно выбросил ключ, а может, и сам лежит где-нибудь в меконгской глине…

Лампа мигнула через четыре минуты. Ответ был короткий, намного короче вопроса. Лоренцо расшифровал его дважды, не веря тому, что руки еще помнят, как это делать:

«Жив. Тот. Мальчику здесь ничего не грозит. Операция „Пастырь“ в опасности. Отзови агентов, если сможешь. Скарпа не трогай. Ты копаешь у Неё на виду. Жди меня. М.»

* * *

Дом «стоял» на ногах. Так Адам определил его для себя, когда они приехали. Дом на деревянных ногах, по колено в тёплой темноте, и под полом у него жила вода. Не река, не лужа, а что-то среднее, что дышало и шевелилось всю ночь. Здесь всё было наоборот. Холод остался далеко с самолётом, а снаружи стояла жара. Ступеньки лестницы, ведущей в дом, Адам успел посчитать. Одиннадцать. Хорошее число. Он его любил. Оно не делилось ни на что, кроме себя.

На веранде их ждал человек. Адам увидел его раньше, чем тот пошевелился. Он выглядел моложе отца. Человек встал, когда Тарик поднялся. Его лицо. Адаму оно показалось знакомым, хотя он никогда его не видел. Оно очень напоминало ему маму за весь последний год. Это было лицо человека, который держал внутри что-то тяжёлое и боялся расплескать.

— Ты тоже гость? — обратился к нему Адам вместо здравствуйте.

Человек долго смотрел на него сверху вниз прежде, чем отреагировать.

— Почему ты так решил?

— Ты сидел с краю, и у тебя ботинки городские. Все здешние ходят в сандалиях.

— Марко, — ответил человек и протянул руку по-настоящему, как взрослому. — Ты прав, я