Волчий ток - Кевин Уэйн Джеттер

С заходом солнца температура стала падать. Парнишка (Дут, или как там его) через бесполезную руку натянул на Майка его зеленую докторскую рубаху. Он же притащил одно из одеял, хотя на тот момент Майк не видел в этом смысла. Теперь же он был рад, что парень сделал это. Он сам сумел обернуть им плечи, ютясь теперь в коконе тепла своего собственного тела. Парнишка жил здесь и был частью здешнего мира, а потому знал, что почем.

У парнишки были другие дела – всякие мелкие, связанные с беготней поручения, от которых не отвертишься. Тощий и мелкорослый, он напоминал пугало в выцветших джинсах, с торчащими во все стороны соломенными волосами. Достаточно смекалистый, чтобы выполнять порученное, но не более того – это Майка вполне устраивало. Он наказал пареньку вернуться, когда стемнеет. И вместе они приложат старания доставить Майка к телефону тогда, когда их, скорее всего, никто не заметит.

Если у него самого на это хватит сил. Те, что были, вконец истощились уже одним разговором с пареньком и составлением планов. А переход по лестнице здания (он знал, что подниматься туда затея скверная, но изменчивые припоминания о сне тянули его это сделать) усугубил дурноту сильнее прежнего. Зрение стало ни к черту: какая-то размытость, раздвоенность и тошнотная зыбкость. Все как один четкие признаки, что череп изнутри сочится кровью. Лицо того же Дута он успел разглядеть лишь мельком, после чего оно превратилось в подобие розового облачка с прикрепленным к нему голосом.

Боль стала чем-то таким, что ему приходилось превозмогать – или же наоборот; иного выбора у него не было. Как-то невзначай вспомнились слова, которые он однажды услышал от одного копа – о фальшивых кинобоевиках, где из кого-то выколачивают дерьмо, а назавтра он уже скачет как живчик и опять занимается своей херней, типа «Грязный Гарри»[14] или еще что-нибудь из этой серии. «Слышь, если тебе под дых вломили как надо, то тебе назавтра не то что скакать, а и жить не захочется». В этом отношении у Майка тоже не было выбора. Если он хотел снова повстречаться с Айчем и Чарли…

Плохо, что начинала беспокоить рука, которая до этого не шевелилась. С помощью здоровой он плотнее закутался в одеяло и под ним снова попытался сжать правый кулак. Тот даже не ощущался. Что еще хуже, с этой же стороны начала отекать и нога; когда паренек вытаскивал его на веранду, она волочилась следом как чужая. Видимо, вследствие ударов по позвоночнику поврежден нерв или же другой симптом, вызванный отеком мозговой ткани. В любом случае, становилось все хуже.

Последнее, что Майк попросил мальца сделать, прежде чем тот умчал на своей тарахтелке, это помочь ему встать на краю веранды, в стороне от лестницы. Здоровой рукой он сумел расстегнуть себе ширинку. Струя мочи была красной от крови, а мочевой пузырь и почки саднили. В итоге оправления там образовалась темная лужица, которая затем впиталась в землю.

Где этот чертов малец? Дут с его дуциком. «Дут-дут-дут». Майк поднял голову, пытаясь расслышать хоть что-нибудь, доносящееся с шоссе за дорожкой, что пролегала через лохматые сорняки перед зданием. Ничего. Ночь, пустая и тихая, окутывала холмы. В своей бездонной высоте дрожали звезды, расплываясь и пританцовывая при взгляде на них.

– Ну давай же, давай, – вымученно проскрипел он горлом. «Ты, мелкий недоумок. Шевели скорей своей худосочной задницей». Майк сгорбился, чувствуя, как под одеяло проникает ночной холод.

Где-то на расстоянии шевельнулся другой огонек, ближе; бесшумно переместился в темноте ближе к зданию – красный, в отличие от холодного синевато-белого света звезд. Майк прищурился, пытаясь разглядеть, что это было. Получилось сфокусироваться достаточно хорошо, и красный свет сгустился в две точки. Как глаза; глаза смотрящего на него животного, молчаливые и настороженные. Обозначились и другие – пары красноватых искр, стекающие с холмов. Все останавливались на определенном расстоянии, как будто там, в десятке метров, была проведена невидимая линия.

«Блин». Только этого не хватало. Гребаные койоты, если не кое-что похуже. Койоты – это еще куда ни шло. А не водятся ли в эдакой глуши еще и волки? Интересно, как далеко на восток проехали Айч с Чарли, прежде чем его скинуть? Если ближе к границе с Айдахо, то там начинаются леса и горные озера, зимой там просто непролазно, прямо как в сериале «Царство животных». А еще там пропасть всяких тварей, включая волков.

Койоты. Он был в этом уверен; хотел быть уверен. Немногим крупнее тощих дворняг, умные и трусливые. К закраине веранды их, вероятно, подманил запах крови от его ссак, и эти твари подкрались, едва только стемнело. Теперь они маячат в сторонке, ожидая узнать, жив он или мертв. Не звери, а ерунда; на юге Калифорнии, к примеру, им надо совсем уж обезуметь от голода, чтобы подобраться и умыкнуть какого-нибудь пуделька у бассейна в Беверли-Хиллз.

– А ну! – каркнул он пересохлым горлом. – Проваливайте! Вот я вас!

Красные глаза – теперь в темноте их было пар вроде как шесть или семь – не сдвинулись с места. Причем по размеру эти волкудлаки смотрелись куда крупнее койотов. Майк согнулся, шаря рукой по веранде в поисках чего-нибудь, что можно метнуть.

Под руку подвернулся кусок дерева – заостренный обломок доски с полметра длиной. Выпрямившись, Майк ухватил его за узкий конец и пульнул. От усилия его завалило вперед; он едва успел выставить свою здоровую руку, уперев ее в наслоение пыли, и тем себя удержал.

Пролетая, деревяха отразилась в лунном свете; Майк поднял голову как раз в тот момент, когда одна из пар глаз неуловимо-плавным движением увильнула от попадания обломка.

Наблюдающие глаза оставались там, где и были. «Наверно, надо было оставить тот дрын себе». Острие, по крайней мере, было хоть каким-то оружием самозащиты на случай, если это зверье наберется смелости и станет бочком взбираться на веранду. Если они определят, уж как там устроен их разум, что он слаб и представляет собой легкую добычу…

Они смотрели на него, неподвижно и терпеливо. Ну где, где этот тупой ублюдок? Краем глаза Майк взглянул на далекую дорогу, после чего вновь обратился к животным в темноте. Двое из них успели бесшумно переместиться на новые позиции, где присели и опять недвижно уставились. Даже это короткое скольжение взгляда размыло фокусировку; кружки сделались красными расплывчатыми искрами.

– Ублюдки… – ослепленный, он чувствовал, что койоты подобрались ближе. – Сукины