Волчий ток - Кевин Уэйн Джеттер

Убрав с глаз спутанные сухие волосы, другую руку Линди на ощупь протянула к источнику шума. Вторая подушка свалилась на пол, и телефонный звонок обрел отчетливость.

Кое-как она поднесла трубку к уху.

– Да? – Язык казался инопланетным существом, поселившимся у нее во рту и занявшим там все пространство. – Ну?

– Линди, это я… Майк…

Эти слова, этот голос толчком привели ее в полное сознание. Как будто химия в ее крови и мозге враз испарились, сменившись адреналином. Она резко села, поджав под себя ноги, и вцепилась обеими руками в телефон, в эту самую ценную вещь в мире.

– Майк… – Мозг мчался, набирая скорость; потребовалась секунда, чтобы ее собственные слова его нагнали. – Ты где? Как ты…

Его голос – нестойкий шепот, но его, безошибочно его, оборвал ее на полуслове:

– Тихо, послушай… Обо всем потом… когда ты сюда приедешь. Но сначала… ты должна мне помочь. – Несколько неимоверно длительных секунд она не слышала ничего, кроме его сорванного, прерывистого дыхания. Затем он заговорил снова: – Мне кое-что понадобится…

* * *

Дуту приходилось торчать в телефонной будке, высунув задницу из приоткрытой двери, чтобы чел удержался в стоячем положении. Кое-что из того, что он говорил кому-то на другом конце провода, имело смысл – типа аптечка, всякие докторские причиндалы, чтобы самостоятельно заботиться о себе. Но было и кое-что, чего вообще не понять. И звучало оно как-то нехорошо.

– Ладно… – голос чела понизился до измотанного шепота. – Только давай быстрее.

Трубка выпала у него из руки и повисла, качаясь, на конце шнура.

Руку чела он перекинул себе через плечо и потащил его из будки к мотоциклу. Чел выглядел еще хуже, чем раньше. Того гляди, в самом деле отдаст концы.

Лицо в месиве синяков повернулось к нему.

– Давай обратно… – Губы едва шевелились. – Теперь надо просто ждать.

Приходилось заново проделывать всю процедуру с банджи-шнуром. Дут продел его под джинсовой курткой, чтобы было обхвачено все туловище чела. Кое-как усадив доходягу на заднем сиденье, Дут вспрыгнул на свое и застегнул карабины на своей груди.

Моцик, цикнув, ожил. При выезде обратно на дорогу Дут черкнул пустынную стоянку лучом фары.

* * *

Линди металась по квартире, хватая вещи и убегая с ними в спальню, чтобы запихнуть в чемодан.

Некоторые найти было легко, даже среди этого разгрома. Вещи, которые законны, которые незачем скрывать. Докторский несессер Майка, антибиотики и тому подобные простые финтифлюшки. Их она бросала поверх одежды, как его, так и своей, вынутой из ящиков комода.

А вот другое… Секунду-другую она стояла возле кровати с закрытыми глазами, переводя дыхание. Затем проворно опустилась на колени и вытянула из-под кровати край ковра. Там в полу была треугольная выемка; Линди вынула клиновидную крышечку и из тайника в половице достала картонную коробку, клапаны которой были стянуты резинкой. Эту коробку Линди, выпрямляясь, кинула в чемодан. Резинка неожиданно лопнула, и оттуда наружу высыпалась разносортица шприцев, флакончиков и пластиковых колбочек с оранжевыми крышечками.

Линди встала и защелкнула замки на чемодане.

С ним в одной руке и с пальто на сгибе другой ей никак не удавалось закрыть за собой дверь квартиры.

– Да и хер бы с ней.

Дверь она оставила незапертой и направилась к лестнице. Внизу через стеклянную дверь виднелся ждущий у обочины «корвет».

9

Дут оставил чела на полу вестибюля клиники, завернув в одеяла, которые ему пришлось принести с прежнего места.

– Ну все, мне пора. – Он пододвинул к парняге бутылку с водой, пепси и остатки еды, после чего встал. – Утром я вернусь, посмотрю, как ты тут. Хорошо?

Чел слабо кивнул; голова его едва шевелилась. Все то время, что Дут местами тащил, а местами чуть ли не нес его обратно в здание, он почти не открывал глаз.

С минуту он наблюдал за челом; за легким, быстрым движением его вздымающейся и опадающей грудной клетки. Затем он нагнулся и выключил лежавший на полу фонарик. Стены вестибюля мгновенно растворились в темноте. Дут повернулся и тронулся к высвеченному луной контуру двери.

«Во что я такое, черт возьми, вляпался?» – изводил себя вопросом Дут, в то время как моцик мчался во весь опор по дороге. Свою джинсуху он, застегнув на все пуговицы, оставил на раненом, и теперь ночной холод свободно продувал сквозь тонкий хлопок его рубашки. Но холод ночи был не единственным, от чего руки и ноги Дута покрывали мурашки. Теперь, когда появилось время на раздумья (ночная езда всегда к этому располагала), в груди у него замер мутноватый страх.

Блин. Он ведь даже не знал, что это, черт возьми, за тип. В трубке при разговоре Дут вроде как слышал женский голос, звавший чела Майком, но на этом и все. Как бы этого чела ни звали, он по уши в дерьме. Не найди его отец Дута, те коричневые волны Майка давно бы уже захлестнули. Что тоже напрягало: если кто-то хотел смерти этого персонажа, то они, скорее всего, не очень обрадуются, узнав, что он все еще жив. И уж точно не проявят дружелюбия к тем, кто помог ему уцелеть.

«Осел долбаный». Дут прищурился на холодном ветру. Надо же было во все это въехать – да еще так, что и непонятно, как теперь выбираться. Если бы просто оставить парнягу там и больше туда не показываться… Может, так и сделать? Хотя любому понятно: в одиночку дотащить свою задницу до того старого здания, да еще в таком состоянии, этот Майк явно не мог. Кто-то должен был ему помочь. А если люди, что вышибли из Майка дерьмо, все еще где-то здесь или, не дай бог, вернулись, то их, безусловно, заинтересует, что там за местные добрые самаритяне ему помогли. А это означает еще больше дерьма, причем такого, что не разгрести. И для Дута, и для его отца.

Дут даже не знал, зачем ввязался в это дело. Съездить и привезти бедолаге немного воды и харчей, как велел отец, – это одно. А вот усадить его на свой моцик и мотаться с ним всюду, где он укажет, когда на дороге их запросто могла высветить фарами и даже сбить любая машина… Боже правый. Это ж надо быть совсем не в своем уме.

Жизнь здесь, у черта на куличках, сама по себе проблема. Об этом всегда говорила Энн, его школьная подруга, с десяти лет строившая планы, как бы отсюда сделать ноги. В такой дыре, как эта, люди скудеют умом и постепенно доходят