Волчий ток - Кевин Уэйн Джеттер

– Да слышу, – буркнул Лу, не оборачиваясь. – Там кому-то невтерпеж или просто понос?

Повеяло сладковатым перегарцем. Дута за плечи приобнял Гарза, у которого в руке торчала бутылка «бакарди». Физиономия этого утырка цвела гнилостной ухмылкой.

– Глянь, че у меня есть.

Дут знал, что никакой это не «бакарди». Гарза уже так давно таскался с этой несменяемой поллитрахой, что этикетка на ней истерлась по краям. Он что-то такое мутил из изюма, сахара и дрожжей в галлонном кувшине, который прятал на стропилах родительского гаража, а затем через пластиковую воронку переливал этот шмурдяк в бутылку. Вот и весь «бакарди». Блевота и по вкусу, и по запаху.

– А. Ну молодец. – Дут выскользнул из непрочных объятий. Опора исчезла, и Гарза, оступившись, чуть не упал. Приоткрыв рот, он с тупым недоумением поднял голову.

– Ну чего тебе? – подал из окошечка голос Лу.

– Да мне бы вот разменять. – Дут сунул в окошко две долларовых бумажки. – Четвертаками и десятниками.

– Меняют в банке. А здесь не банк.

Один из приятелей Гарзы, не настолько во хмелю, отвел того обратно к «ренджроверу» (Дут послеживал краем глаза).

– Ну тогда мне колу, – пошел в обход Дут. – Маленькую.

Лу презрительно скривился и вразвалку пошел к диспенсеру. Спустя минуту он вернулся и шмякнул на прилавок сдачу.

Дут выхватил свои две бумажки обратно и поднял вверх.

– А теперь можно разменять?

– Да боже ж ты мой! – Лу помрачнел еще сильней и, сердито схватив банкноты, отошел к кассовому аппарату. Монеты он ссыпал в тарелочку, игнорируя протянутую ладонь Дута.

– Дут! Эй, Дут! – снова загорланил прислоненный к «роверу» Гарза. Говно и кураж в нем так и бурлили, сдобренные выпитым. – Мы еще встретимся, чувак! Мы еще пересекемся…

Дут проигнорировал пьяное бухтенье и всех остальных тусовщиков. Едва завернув за угол и очутившись в темноте, он бегом припустил по пустой асфальтированной площадке.

Телефонная будка выглядела пустой. Только в паре метров от нее Дут разглядел скорченного в ней чела, который сидел, подтянув к себе колени. Дут рывком распахнул дверь, и навстречу ему буквально выпала полубесчувственная голова.

– Ну-ка, ну-ка. – Он приподнял чела под мышки. Тот был все еще жив; слышалось его неглубокое, прерывистое дыхание.

– Вот, мне разменяли монетами.

Глаза приоткрылись. Чел поднял здоровую руку и отер лоснящееся от пота лицо. Его плечи снова прижались к стеклу.

– Бл-лин. – Чел, натужно сопя, наклонил голову вперед. – Я даже не вижу эту сучью хрень. – Его рука неопределенно указала на телефон-автомат. – Ты должен будешь сделать это за меня… Я буду называть тебе номер, а ты наберешь…

Чтобы дотянуться до телефона, Дуту пришлось залезть глубже в будку. С хромированного крюка он снял трубку и поднес ее к уху; другой рукой опустил в прорезь четвертак.

– Так… – проговорил чел с закрытыми глазами. – Сначала набираешь единицу…

* * *

Обычно наедине с собой Линди так не набиралась. Сейчас она валялась на кровати поверх взъерошенных и скомканных простыней. На полу стояла бутылка односолодового скотча, приванивающего удобрениями (из спиртного единственное, что Майк держал у себя в квартире). Бутылка опрокинулась, оставив большое пятно на ковре. На подушке рядом с головой лежал пластиковый пакетик – пустой, за исключением пары таблеток и сине-желтой крышечки. Светлые волосы Линди неопрятно рассыпались по постели.

Применительно к ней, серьезно набираться можно было только тогда, когда ты в компании. Не только из-за того, что так эффективней уходишь в отрыв (какая же настоящая вечеринка без потери для здоровья), но и потому, что когда позволяешь себе чересчур многое, загружая организм фейерверком из шипучих химикатов, которые тело порой не в силах даже вынести, полезно иметь возле себя кого-нибудь, кто тебя через все это протащит. По крайней мере, перевернет тебя лицом вниз, чтобы ты не захлебнулась собственной рвотой, удушившись своим ужином. Позвонить в полицию по поводу мертвого тела – значило закончить вечеринку самым обломным образом. Не то чтобы она переживала, как бы в процессе не разблеваться. Линди ничего не ела с той поры, как вернулась в квартиру и обнаружила, что все здесь вверх дном, а Майк исчез. Не ушел типа в магазин или на смену в свою больницу, а именно совсем. Так, словно больше не возвратится. Ушел, как уходят мертвые.

Вот что означала кровь на стене у входной двери квартиры. Разгром был учинен не так, будто кто-то что-то искал (Линди проверила нычки Майка и нашла их все на своих местах, нетронутыми), но люди здесь дрались и катались по полу. Майк доставил им немало хлопот. По крайней мере поначалу. Вероятно, это сделали те двое – злыдень с острым языком и его верзила-компаньон. А потом они разодрали диванные подушки и вытворили кое-что еще – под одной из стен на кухне красовалась лужа, нассанная, судя по всему, из злого озорства. Чтобы хорошенько припугнуть.

Что ж, это сработало. Линди нырнула прямо за нычкой, которую Майк держал в пакетике, прилепленном скотчем к низу стереоусилителя: «мексиканские ботики» – то, чего он не мог добыть из больничных источников, поскольку фармкомпании их больше не производят. От этого ей сразу же вышибло пробки, как и всегда. Но когда страх ушел, растворенный забвением, новое одиночество осталось незыблемым, как скала. Метаквалон, даже разбодяженный, неизменно пробивал ее на трагизм. Так что к этому времени лицо ее было опухшим и влажным, как раскрасневшаяся губка, от слез по Майку. Она ведь и в самом деле любила его.

На прикроватном столике ожило радио. Канал, на который оно было настроено, сбился (возможно, один из тех ублюдков лягнул колоночку или что-нибудь в этом роде), и теперь там шуршали в основном помехи, а не голоса или музыка. Выключить его Линди не потрудилась. Не до этого.

Сквозь помехи и дальние, затушеванные на заднем фоне голоса вдруг пробился еще один звук. Звонил телефон. Звонок был приглушен второй подушкой с кровати, которая шлепнулась со столика и накрыла собою вещи.

Телефон продолжал звонить. Она это услышала (звон теперь звучал у нее в голове, перемещаясь внутри из уха в ухо), но не пошевелилась. Если не брать трубку, звук в конце концов оборвется. Всему так или иначе приходит конец.

Но здесь конец все не наступал. А длился и длился.

– Идите нах, – гукнула она в подушку у себя под лицом, чувствуя касание своих онемелых губ о ткань. Она нехотя подняла голову. Вся сторона лица онемела, как будто из нее выкачали