Волчий ток - Кевин Уэйн Джеттер

до ручки (он представил себе Энн, как она взмахивает руками, неистово вопя в потолок своей комнатушки короткое слово – «тос-ка-а!» – и как они, чтобы как-то скрасить монотонность, кидаются с песчаного обрыва с охапками открытых пивных банок, щекочущих лицо пенными струйками; «жесть» в буквальном смысле). Понятно, она права. А для жизни это место в самый раз для тех, чье единственное желание – надраться в хлам и вмять папашин пикап в телефонный столб под громовой ор «Металлики» на кассете. Однако гляньте, как он сразу же кинулся выполнять все указания этого чувака. Хотя самому было видно, как вал дерьма уже накатывает подобно приливу, и не нужно было быть гребаным гением, чтобы в это врубиться, – но все равно он покорно шел на поводу. Дут прикусил губу, качнув на скорости головой. Где предел твоей глупости, придурок?

Да кто б знал. «Полагаю, у меня хороший шанс это выяснить». Что сейчас реально нужно, так это поспать; может, взвесить все это утром. Или, например, позвонить Энн и поговорить с ней, рассказать о происшедшем – она не разболтает. Он уже много рассказывал ей такого, чего не знал никто другой. Может, она прикинет, что ему делать сейчас.

Словно в порыве обогнать пятно света от фары, он резко прибавил газу, торопясь домой.

* * *

Майк слушал, как, слабея, отдаляется жужжание мотоцикла – миллион миль, затем еще больше, – по прямой дороге, пролегающей сквозь ночь. Любой другой звук перекрывал бы эту детскую трещотку. Майк работал над своим дыханием; каждый вдох давался мучительным усилием воли. Он попытался открыть глаза (это тоже потребовало усилий), но повторить попытку не рискнул. Ощущение кружащейся темени (ничего даже не видно, но чувствуется, как темнота вокруг скручивается жгутом и расплывается, словно он падает в бесконечный неосвещенный ствол шахты) рождало страх. Тут тихий спокойный голос в голове объявил, словно о каком-нибудь незнакомце, лежащем под наркозом на столе: «Вот это и есть умирать». Пальцы его здоровой руки впивались в руку паренька, когда тот затаскивал его в здание.

Если бы он просто молчал, просто оставался погруженным в пучину боли и головокружения… если б только можно было так дотянуть до утра, а затем превозмочь светлые часы… ровно столько времени, сколько понадобится Линди, чтобы добраться сюда…

Если бы можно было сделать еще один вдох, а затем еще один…

«Спокойней, – велел он сам себе. – Это наипростейшая вещь на свете». Сейчас заняться было решительно нечем. Весь мир сузился до этой темной, пустой, пропахшей пылью комнаты в каком-то обшарпанном, разрушающемся от ветхости строении.

«Надо было спросить…»

Мысли блуждали, дыхание сбивалось; впрочем, хорошо уже то, что оно есть. «Мне надо было его спросить, где я, черт возьми, нахожусь». Что это за место; наверно, что-то вроде больницы – если то, что там наверху, было на самом деле, а не навеяно сновидением. И, что ни говори, это забавно (он ощутил, как кожа на лице туго растягивается в перекошенной улыбке). Все, что ему экстренно требовалось, это лечь в больницу, и вот он в ней, только впечатление такое, будто он припозднился лет на сто.

(Укоризненное щебетанье секретарши на ресепшене: «Отведенное вам посещение вы пропустили. Но ничего, мы вас переназначим. Как насчет, скажем, завтра?»)

Из горла вырвался надтреснутый смех – и пресекся. Пришлось перекатиться на плечо, чтобы выхаркнуть кислый комок крови и слизи. В тишине, что снова нахлынула в тот момент, когда плечи коснулись одеяла, он услышал какое-то движение – призрачное, почти бесшумное, как будто кто-то пошевелил снаружи воздух, разъяв его, словно занавеску, и оставил ее слегка незадернутой. Невесомые шаги крадущегося животного, не обнаруживающего себя ничем, кроме следов на чуткой к прикосновениям пыли.

Глаза Майка тревожно распахнулись. Сердце подмывало горячими струями, обостряя чувства. Слышно было, как существо снаружи медленно обводит мордой стены здания. А с ним еще и другие, остальные – все, кто прихлынул с холмов на запах крови.

В мутно-синем свечении, что просачивалось внутрь, различались потолок и стены; прилив адреналина давал всему четкость. Майк повернулся на бок и подобрался к окну. Мучительно приподнявшись, он оперся локтем на подоконник и заглянул в наиболее широкую щель между досками.

Снаружи взад-вперед сновали красные огоньки глаз, меряя пределы территории своей ночной вылазки.

Он поднял взгляд к гребню холмов. Там проглядывало еще одно существо, смотрящее вниз на здание. Вздыбленный на фоне черного неба силуэт; застящая звезды дыра в форме человека. Фигура вдалеке стояла неподвижно, наблюдая, как и все остальные.

Майк отполз от окна и лег, закутавшись в одеяла. Мир снаружи, в ночи, уже ускользал, сменяясь тьмой иной, что взбухала внутри. Он закрыл глаза и отрешился, чувствуя, как пол под ним прогибается, вверяя его разверзшейся снизу бездне.

* * *

Окна дома, где жил Дут, вовсю светились. Даже сквозь стрекот мотора доносились раскаты развязного смеха и выкрики. Чей-то бумбокс вносил в звуки гульбища глухое басовое бумканье.

– Черт. – Дут произнес это вслух, в смятении озирая дом; его дом, а если точнее, то дом его отца. Нежданная гулянка, да еще такая шумная, была для него новостью. С подъездной дорожки он, сидя на моцике, заслышал пронзительный смех девки и ответный молодой гогот. Затем тенькнуло стекло – как будто бутылку с силой кокнули о бетонные ступени на заднем дворе.

Входная дверь была не заперта и даже приоткрыта. Толкнув ее, Дут зажмурился от нахлынувшей пестроты шума и света. Сердце упало.

– Дут! Дружбан! – у него на плечах, выронив из рук порожнюю пивную банку, повис Стиви Гарза. Его ненавистная харя, красная и потная, лезла лобызаться.

– Я же тебе говорил… Говорил, что мы еще пересекемся! Ну? – он ткнул пальцем Дуту в грудь. – Вишь, какую мы вечеринку в честь тебя отгрохали! Прям у тебя на дому!

Дут оттолкнул задрота, который грузно шатнулся и упал на кого-то из своих дружков. Протолкнувшись через толпу (в крохотной гостиной топталась по меньшей мере дюжина других юнцов), Дут прошел на кухню. Среди ржущих физиономий он признал кое-кого из школы, а других и вовсе нет. Всюду вонь сигаретного дыма, кисловатый запах пролитого пива, а из бумбокса на телевизоре не унимаясь скоргочет металл. Из-за тесноты набившихся помещение, и так небольшое, казалось еще меньше.

– Вы что, вообще?

Узкая дверь в кухонный чуланчик была открыта; они добрались до коробок с пивом, которые отец держал там стопкой. Он их добыл по дешевке у своего приятеля с пивного склада. Теперь шесть коробок, распотрошенные дочиста, валялись на полу и возле