Волчий ток - Кевин Уэйн Джеттер

бы хотелось, это иметь здесь свору придурков в коматозе, разбросанную по всей мебели, с бормотанием и пердежем. В таком расслабоне их даже нельзя вытащить на лужайку и бросить там. Штука в том, как доставить этих хануриков к какому-нибудь другому источнику развлечений, жрачки или нового бухла. Пускай отрубятся хотя бы на парковке Большого Лу – тогда это будет уже его проблемой.

Через заднюю дверь Дут выволок мешок с мусором вниз по ступенькам, и с лязгом ухнул его в мусорный бак. Какое-то время он сидел на стальной крышке бака, вытянув перед собой ноги и скрестив руки на груди. Утренний воздух вокруг был еще прохладен, без вони пота и застоялого сигаретного дыма с вечеринки.

Туман в голове понемногу рассеивался, однако Дут все еще чувствовал себя до отвращения глупо. Отвращение он испытывал, главным образом, к самому себе. «Надо было ночью выпнуть их всех к едрене матери». На момент, когда он вернулся домой и обнаружил то гульбище, провернуть это было не так уж сложно. Гарза и другие застрельщики были уже чересчур на керогазе, чтобы учинить серьезный мордобой.

Этого он как раз не боялся – схлестнуться с какими-то пьяными ублюдками. Он спасовал перед их множеством и тем, что пострадает дом, а потому допустил, чтобы гульбище продолжалось. Это был их совокупный вес, давивший на него; как будто они всем скопом сели ему на голову, вдавливая то, что ими задумано: гулять до усера. Они так решили, и его мнение их не интересовало.

Блин, это примерно то же, что с тем увечным, которого он оставил в старой клинике. Тот чел говорил ему, что делать, а потом просто вытворял, что ему заблагорассудится, как будто он какой-то засранец-зомби у него на побегушках. «Слушаю, хозяин!» – и ж‐ж‐ж, как робот, по сигналу пульта. – «Чего изволите?» Вот так он, в том или ином виде, и вертится всю свою жизнь. Облокотясь о мусорный бак, Дут почувствовал, что ему сводит живот, но не от выпитого накануне.

Это было то, из-за чего его подруга Энн всегда встревала в его дела. Ты не желаешь, чтобы люди считали тебя занудой, лохом, не прикольным, и поэтому позволяешь им собою верховодить. Если не им, то учителям в гребаной школе. Твой папка водитель грузовика? Значит, они вещают тебе, что ты тупой, а ты все это хаваешь. Он видел это в глазах мисс Дик; то, как она над ним вздыхала еще в первом классе – ей даже не нужно было произносить вслух, кто он такой. Все было и так ясно. А там они уже просто продолжали гнуть свою линию; у тебя не было даже возможности проверять это или оспаривать.

Он посмотрел вдоль стены дома, через запущенный газон и коробки домиков в розовой штукатурке или голубом сайдинге, на такие же заросшие газоны по другую сторону улицы. В разгар вечеринки никто сюда не приходил, не велел пацанве вести себя потише, не грозился вызвать полицию. В этой части города – тупой его части – шумели все: если не кутежами всю ночь до утра, то уж драками как пить дать; где считалось, что все обошлось по-тихому, если старуха какого-нибудь чувака разрядила ружье, хранимое им под кроватью – бах! бах! бах! – прямо сквозь свою штукатурку, а заодно и вашу. Ну а если вы не позвонили копам по поводу их шума, то и они не позвонят им по поводу вашего – соглашение, которое вполне устраивало и копов. А за домами, вдалеке, чернела зубчатая линия гор… Только теперь они смотрелись не такими уж далекими; они как будто врезались в сам город, почти у него под носом; казалось, они от него на расстоянии вытянутой руки. Реально близкие, но вместе с тем и большие; слишком большие, чтобы перебраться через них и сбежать. Они окружали город как забором, превращая его в замкнутый мирок. Подступись горы еще ближе, еще плотнее, Дут не смог бы дышать. Вот и сейчас он едва мог втягивать в себя воздух.

Ладно. К черту все это. Дут заложил руки за спину и оттолкнулся от мусорного бака. Сейчас надо пойти и сказать Гарзе и всей его гоп-компании гулять лесом. На это его, по крайней мере, хватит.

Девчонка-переросток в берете и дурацких шортах с экрана исчезла. Теперь там пылала какая-то красотка с пышными светлыми волосами и подобием кольчуги на сиськах. Между пением ее красный ротик похотливо приоткрывался, будто в призыве, чтобы ее скорее трахнули.

– Ладно, парни, – перекрывая музон, сказал Дут. – Подъем, вечеринка окончена. Айда на выход. У меня на сегодня куча дел.

– Че? – нехотя выгнул шею Гарза, чтобы видеть стоящего за диваном Дута. – Каких еще дел?

В дом Дут вернулся настолько порывисто, что не придумал больше никаких фраз, кроме первых двух. Он уставился на Гарзу и двоих других давильщиков дивана.

– Да всяких, понимаешь, разных. – Дут развел руками. – Во‐первых, навести тут порядок, и… ну, в общем… – Его голос стих.

Гарза вяло отмахнулся, хлопнув рукой по обивке кресла.

– Ой, чувак, – с напускной сонливостью протянул он. – Не будь таким козлом.

Гарза снова уставился на экранную блондинку.

– Дут, а Дут, – с легким пренебрежением окликнул тот, что на диване. – Ты приторчи хоть немного, ладно? Уборка его, видите ли, волнует… В другой раз свою пыль смахнешь, никуда она не денется.

Рядом подхихикнул его приятель:

– Да, чувак. Можешь хоть одолжить пылесос у моей мамаши, она тоже любительница прибираться.

Оба обидно заржали. Их все-таки было слишком много, чтобы совладать. Тут и одного-то не осилить. Дут поглядел на Гарзу и встретил неподвижный взгляд из-под тяжелых век, похожий на взгляд рептилии, лукаво наблюдающей за тобой краем глаза. Для своей победы Гарзе не нужно было даже шевелиться; просто полеживать, раззявившись как черная дыра, и всасывать в себя вселенную со всем ее содержимым; верх уже одержан.

Вот что означал этот взгляд рептилоида. «Я для него козел» – подумал Дут. Как могло статься, чтобы кто-то, просто подумав так о человеке, уже лепит к нему ярлык?

– А глянь, цыпка-то о‐го-го, – кивнул на телик один из диванщиков.

Дут снова перестал для них существовать, это понятно; но в своих гнилых душонках они до сих пор смаковали, что взяли этого лошка за подбородок.

– Вот она сидит у тебя на лице, да так, что ты типа мог бы натянуть ее на свою башку и расхаживать с ней везде, как с гребаной шляпой. А?

«Блин, где-то мы это уже слышали». По чужим словам