Браконьерщина - Игорь Александрович Кожухов

самозабвенно и совершенно искренне. Мог налегке, в выходной, на попутках добраться сюда, за сто километров, чтобы, порыбачив «зорьку», днём снова, как получится, попадать домой. Сейчас, уговорив жену, он приехал сюда недельки на две… помочь вдовой тёще! Браконьерил Скворец неохотно, объясняя это просто:

– Я такую рыбалку не люблю. Хапаешь, хапаешь и, кроме денег, никакой пользы. Даже кайфа от поклёвки не почухаешь, тоска. Вот из луночки судачка поднять кило на два-три – это да! Я бы ради такого двадцать вёрст пёхом прошёл…

Сразу отозвался Макар, муж сестры Скворцовской жены.

– А мне твоя поклёвка – мёртвому припарка, мне этих судаков тысячу надо! Дело своё хочу организовать, для начала бабла надо срубить. Потом, как поднимусь, удочка будет, закидушка. – Он прокуренно и громко смеялся, тыча изуродованной в драке не закрывающейся в кулак ладонью в другую ладонь.

Третий напарник, Веня, по прозвищу «Немец», словно ещё раз убеждая нас в своей жизненной позиции, монотонно повторил её, не повышая голоса, но непререкаемо убедительно:

– А мне азарт в кайф. Как в американском кино – и хлопнуть могут или сам залипнешь в майне, как волк в яме… И адреналин прёт, когда проскочишь через неё.

Я и Валерка, самый опытный из всех, молчали, зная, как он прав. Макар же, почему-то не любящий или, как он говорил, не доверяющий Вене, сразу вскидывался.

– Что ты знаешь о риске и жизни вообще, салага. Ты в армию идти побоялся, заочно сказок наслушавшись о дедовщине, а теперь об азарте браконьерском чешешь, рожа немецкая…

Веня молчал. Он действительно был из немецкой семьи, проживающей где-то в области… Его отец год назад уехал в Германию, и теперь вызов ждала мать, соответственно с самим Веней и дочерью. Именно потому Веня ушёл из дома.

– Был я там, в гостях у дядьки. За человека у них всё решено, будто под стеклом в аквариуме живёшь, по расписанию: начиная со «спать – вставать», заканчивая любым действием, какое захочешь сделать. Даже музыку послушать по времени, а не когда душа требует…

Я ещё плохо знал этого молодого паренька, но условия работы он принял без споров, всему научился быстро и, что очень важно, мало разговаривал. Со Скворцом, который тоже очень любил волю, рыбалку и костёр, они даже корефанились. Макар же нервничал именно из-за этого.

После разговора с Валеркой, соблазнив четырёх свободных от обязательств человек быстрым заработком, мы двадцать пятого апреля обосновались на моей стоянке. Четвёртым был Малетин Юрка, одноклассник Макара. Был он сильно пьющим, добрым, но совершенно безбашенным мужиком, трижды сидевшим по мелким, в основном за воровство, статьям, без жены и без детей. Жил в деревне, у пожилых уже родителей. Отец, работавший раньше в совхозе кузнецом, любил маленького Юрку, но, видя его шкодливость, составил на твёрдом листе картона свод нарушений и наказаний, по пятибалльной, понятной сыну, школьной системе. Теперь пацан мог курить, не прячась, но дома за это получал пять болезненных, до крови, ударов специально сплетёной для этого удобной плёткой из драной пакли. «Пять» было самым серьёзным наказанием, но цена нарушения, опять же, контролировалась дядей Саней. Ведь если Юрка отказался помочь матери прополоть грядку, он получал всего два удара, но, понятно, с более сильным махом. Бывало, за летние длинные дни Юрка набирал до десяти – пятнадцати ударов и, побоявшись расплаты, несколько дней «отрабатывал» их, давая радостный передых деревне. Но чаще, терпеливо перенеся наказание, наклонившись в упор к углу бани, вытерев слёзы, через пять минут снова убегал, оттягивая штаны на горящей заднице. Через лето боли задубевшим органом он уже не испытывал, и дядя Саня вынужден был сдаться, отменив неудачную систему наказаний. Это окрылило Юрку. Получив за упорство и изобретательность погоняло «Вакула», он в неполные шестнадцать загремел на «малолетку» за украденный в городе с балкона велосипед. И понеслось. Теперь ему было почти сорок, из них десять лет тюрем разными, несерьёзно хулиганскими сроками. После очередной отсидки последнюю зиму он работал разнорабочим в разваливающемся совхозе, но, почуяв тепло, не задумываясь ушёл, поцапавшись с бригадиром из-за мизерной зарплаты. Встретившись с Макаром, моментально согласился «сбить бабок на правильной работе».

…За два дня мы вшестером, прямо с увала, через триста-триста пятьдесят шагов выставили пять порядков сетей, в два конца по сто метров. Один порядок мог дать в сутки более двухсот килограммов рыбы, в это время в основном судака. Когда лёд совсем ослабнет из-за быстрого подъёма воды, дальние от увала стометровки снимались. Но ближние, из самой мели, работали ещё два-три дня. А если учесть, что в последнее, перед сходом льда, время сети можно было выбирать через час после запуска и они были вновь полны, работали мы, не останавливаясь.

Поначалу все вместе быстро выбирали ставку (две сети), сортировали рыбу по сортам и на мотоцикле по льду перевозили на остров, где раскладывали мешки в камыш на сохраняющийся там до самого мая снег. Потом, ближе к вечеру, уже на «макарашках» с санями перевозили их по пойме к деревенскому берегу. Из-под берега же, ночью, снова на мотоциклах или на любой другой технике, какую могли арендовать, до сарая, где уже ждали перекупщики. Перекупщики в это время грузились поочерёдно, не конфликтуя между собой! Если в данный момент не было у нас, то у кого-то другого рыба была обязательно. Путина!

Сдав «товар», мы затаривались продуктами и водкой, обратно уезжали ночью же, чтобы с рассветом, совсем немного отдохнув, продолжать этот гон.

Позднее уже так не успевали. Выбирали сети теперь четверо, я же с Валеркой занимался только перевозом и сдачей. Процесс не прерывался ни на минуту, исключая только время на сон. Ели тоже на ходу, точнее, заедали постоянную водку, поддерживающую нас в каком-то напряжённо-болезненном тонусе. Казалось, что если через час не выпьешь сто пятьдесят граммов, обязательно упадёшь прямо на парящем уже льду и, не проснувшись, провалишься в протаявшую под телом дыру. Из нас шестерых не пил только Венька, хотя работал не меньше любого.

Второго мая, на очередной загрузке, решили утром третьего сниматься.

– Лёд совсем плохой. Майну уже несколько раз переносим к берегу. Но это ладно, а до заморозки уже трудно добираться. Этот мышонок, – Макар показал белой от воды ладонью на Веню, – хоть и лёгкий, но даже на лыжах валится. Если нырнёт, не доберёмся, вернее, не полезем, а полезем, сами потонем. По-моему, вокруг все снялись, по крайней мере сегодня никого не видели.

Мужики устало развалились по обожжённому от клещей участку острова, и даже стоящая на временном столике бутылка не вызывала радости. Все ждали. Валерка поднялся и, покопавшись в санях, закончил, словно решения ждали именно от него.

– Веня, надевай вот жилет и обрезай сейчас заморозки. Утром, часов в пять, вытянем сети и по морозцу, Бог даст, всё, идём домой. Завтра отдыхаем, делим бабло и дальше смотрим, как будет, – он хотел ещё что-то сказать, но только махнул рукой.

Все моментально, с видимым облегчением радостно загалдев, полезли к столу… Я и Валерка повезли рыбу, взбодрённые новостью и алкоголем парни пошли на предпоследнюю проверку.

Тепло брало своё радостно и неотступно, но для нас это было как «страшно и неотвратимо». Лежащий на буграх и мелях лёд стоял,