Перевернутый Бог - Алексей Турбин

Вы скрывали от всех уязвимость свою,

Отвергали любовь, как ненужную дрянь,

Никогда не любили, не ведали пьянь,

Никогда не боялись за душу мою.

Никогда не читали вы письма мои,

Никогда, никогда не читали сонет.

Как в латинском божественном танце дуэт…

Так пылали в огне все молитвы мои.

II

Я хотел вам признаться сонетом своим,

Но увы – мертвецу ни к чему все стихи,

Все признания и все людские грехи,

Все мечты и мольбы, колизеи и Рим.

А я дальше живу и смотрю на звезду,

На холодную негу в небесном краю,

На багровый закат в океанском раю,

Что над рожью разлился в Эдемском свету.

– – – – – – – – – – – – – – – -

Вы мертвы. Я читаю на вашей могиле стихи:

Те, что вы не читали из писем моих…

Але и Марине очень понравился мой стих – они попросили меня еще что-то прочесть. Я скромно согласился:

Огарок блеклый во тьме ночной

Тускнеет как виденье Бога,

В кошмарном сне забвенья слой

Ложится пестрой краской слога.

Мой край земли потерян мной

В людской гордыне самодуров.

Часы проходят чередой

Под звуки песен трубадуров ̶

Мой дом – тлен солнца на руках,

Туман в лугу, роса на травах.

Моя тоска – горсть пепла, прах,

Судьба в чарующих дубравах.

Далее в круг вышел Глеб. В одной руке у него бутылка вина, а в другой он держал свечу. Допив с горла вино ̶ бросил бутылку в сторону, а свечей подсвечивал свой блокнот со стихами. Стал читать:

Озябший и промокший,

мой друг,

ты, как и я, устал

от жизни –

сложи свои худые лапы

у ног извечного скитальца.

Я буду струны на гитаре

перебирать в такт сердца,

как

в те дни, когда я был

пьян и смел:

в подземных переходах,

в снег и морозы.

Закончив поэтический вечер и изрядно напившись, мы вышли на Байковую улицу. Метро уже не ходило – Аля с Глебом вызвали такси. Глеб с Мариной поехали к себе, а Аля предложила мне поехать вместе с ней. Я согласился. Приехала серебристого цвета шкода актавиа. Мы с Алей сели на заднее сидение. В салоне играл дип хаус, машина быстро ехала по ночным и удивительно пустым улицам. Аля спросила: «Хочешь еще зайти ко мне выпить вина?». Я был удивлен ее предложением, потому что девушки практически никогда не приглашали меня к себе домой, тем более ночью. Я согласился. Машина подъехала к подъезду. Я расплатился и поблагодарил водителя. Мы поднялись на второй этаж. Аля немножко возилась с ключами, но через какое-то время мы попали в ее квартиру. Я нервничал, а Аля улыбалась.

– Откроешь вино? – спросила Аля, – вот штопор.

– Да, конечно.

Это было терпкое, рубиновое мерло. Мы слегка чокнулись бокалами и выпили за прекрасную жизнь.

– Слушай, – по-деловому сказала Аля, – я хочу принять душ, это не займет более 10-15 минут, а ты, пока что, если хочешь, выбери на свой вкус виниловую пластинку. Умеешь пользоваться проигрывателем?

– Да, умею, у меня у самого дома есть проигрыватель: еще советский – ВЕГА.

– Отлично, ̶ радостно произнесла Аля, ̶ тогда у тебя с этим не должно быть никаких проблем. Ну все, я в душ!..

– Давай.

У меня в голове крутилась одна мысль: какой в этом всем подвох? А может это я себе все придумываю, может это сон?.. Перебирая пальцами пластинки – я остановился на группе «Пикник». Аккуратно достал ее из конверта и положил на диск проигрывателя, включил усилитель и опустил головку с иглой. Характерный виниловый звук заполнил комнату, а не на кого непохожий голос Шклярского ̶ окутывал готическими нотками эту волшебную ночь.

Я рассматривал книги, которые лежали на полке мебели: мне было интересно, что она любит читать. Мое внимание привлекли старые книги: обшарпанные, с пожелтевшими страницами сборники стихов первой половины 20 века. Среди них я увидел дневник с очень облезлой обложкой: очень старый дневник, по всей видимости, дореволюционный. Написанный красивым почерком, чернилами, на французском языке, с некоторыми вставками на русском. Меня очень заинтересовал данный дневник.

Шум душа в ванной стих ̶ Аля через пять минут вышла из душа. На ней был белый халат, влажные волосы закутаны в полотенце, как в тюрбан. Она шла босиком.

– А ты знаешь французский?

– Конечно, я же учусь на французской филологии, ̶ как бы с удивлением ̶ ответила Аля.

– У тебя, смотрю, есть старинный дневник какой-то француженки. Расскажешь о нем?

– Мне его подарил Глеб на день рождение. Это дневник мадам Доллан: француженки, которая приехала в Россию, когда у нас был царь Николай II.

̶ И о чем она там пишет?

– Описывает свои любовные приключения… О том, что с ней происходило, когда она связалась с тайным клубом «Дионис».

– Не знал, что в Киеве когда-то был такой клуб.

– Да никто не знал. Да и я бы не узнала, если бы не дневник. Выпьем вина?

– Давай выпьем, конечно.

– А ты не прочитаешь что-то из ее дневника про данное сообщество?

– Держи бутылку и штопор… Да, могу прочитать. Садись на диван.

Я штопором откупорил бутылку красного чилийского вина и разлил по бокалам. Аля стала читать дневник: «Пришло время третьей комнаты. Я с осторожностью открыла черную дверь. К моему удивлению – там стоял только стол и два стула. За столом сидел барон, на столе в подсвечнике горели свечи. Барон любезно предложил мне присесть за стол. Предложил шампанского, но я отказалась.

– Мадам Доллан, – хрипловатым голосом начал барон, – я решил предварительно с вам обсудить, что вас сегодня ждет, так как посчитал, что так будет лучше для вас, хотя, как вы понимаете, мог бы этого и не делать согласно нашего с вами договору. Вы станете женщиной, которая родит дитя новой эры. Это будет общий для нас всех ребенок: ребенок революции, который кровными узами сплотит наше сообщество, понимаете о чем я?

– Не совсем понимаю, барон.

Так я ответила барону, хотя, если быть честной перед самой собой, то я все прекрасно понимала, что он имеет в виду».

– Давай приоткроем балкон, покурим, – предложила Аля, – а потом дочитаем.

– Давай.

Балкон