Перевернутый Бог - Алексей Турбин

Я устал бродить в извилинах пустыни,

Пить сухую воду из скважин глаз:

Черных, как в ночи чарующий Шираз,

Сочных, как медовый сок бухарской дыни.

Знание, как ядовитый чай во тьме –

Ну зачем, глупым, навьюченным рабам,

Что день с ночью путают, плыть по ветрам?

Что за толк бросать семье в пустоте?

Я смеюсь с шута на троне и грущу ̶

Мне хамелеон пожмет сердечно руку.

Как мне вынести предательства муку?

Как барханы сменить на свежую пущу?

Позабыв о любви и доме,

От которых остался лишь верблюжий череп…

Он извергнут морем на песчаный берег.

Я прощаюсь с розовым солнцем в Содоме.

Я прощаюсь с сердцем в клетке из сухого терна,

Я прощаясь на арабском и фарси,

И на тюрском я всем вам скажу merci!

Лишь возьму с собой гранатовые зерна.

3

Но мою уставшую от зноя душу

Камень на свободу не пускает вспять,

Но кто мне поможет этот груз поднять?

Как забыть мне тех, кто плюнул черство в душу?

Червоточина в моей судьбине –

Чревом черствым вылеплена из муки.

Вечное Ничто, мне знаком помоги

Позабыть конец чистилища в Пальмире.

Как забыть мне сломанные в клетке крылья?

Аромат гнилого мяса на смешном кресте?

Мысли древние на ветхой бересте?

Странников, которых скрыла жгучая Севилья?

Как забыть фламенко и цыганки очи?

Предсказание марсельского таро?

Жозефины губы, терпкое мерло?

Под луной севильские аккорды ночи?

Как Агасферу – мне знать не нужно было

Тот злосчастный час гибели своей.

Я скитался без любви своих корней,

Словно как бревно по буйной речке плыло.

Я в воде прозрачной, вдруг, себя увидел,

Но предо мною возникла тень шута –

Я оцепенел, но вот прошла минута…

Я вскочил – ведь шут удел мне так предвидел.

Открылись двери в зал. Вошла красивая обнаженная женщина с младенцем на руках: он прижимался к ее груди, а с его глаз лились слезы. В зале все веселились и смеялись. Когда она подошла ближе, то я увидел, что ее тело и руки окровавлены, тонкая струйка крови стекает по ее левой ноге. Даже в маске я узнал в этой женщине Алю. Я стал кричать: «Аля! Аля!.. Аля!». С сильным ужасом я проснулся от телефонного звонка. Это был Глеб. Я с ним встретился в баре…

Глеб оставил на столе мой нож. Меня это поразило ̶ я не мог с ним попрощаться, чтобы не спросить, откуда у него мой нож:

– Постой, скажи, где ты его нашел!?

– Но разве ты забыл?.. Я у тебя его брал, чтобы открыть вино, – ответил он.

– Это когда было?

– Ты что шутишь? Разве ты не помнишь?..

– Я совсем запутался. Неужели я сошел с ума?.. Почему я не помню того, о чем он мне говорит?

Я в ужасном настроении вернулся домой. Сильно болела голова – я выпил таблетку анальгина. Сел за свой письменный стол. На книжной полке ̶ нашел свой дневник. В него я записывал то, когда я обращался к врачам и что они мне назначили. В нем лежал конверт: тот, который оставил официант. Я его открыл… там был чек за круассаны и кофе, а с обратной стороны цифры: 28.11, 00:00 и четверостишье:

Ты – рядом, и всё прекрасно:

И дождь, и холодный ветер.

Спасибо тебе, мой ясный,

За то, что ты есть на свете.

3-4, 9

Все написано моей рукой. Что-же получается, что я сам себе отправил это послание?.. Стал листать свои последние записи… Осенью поставили шизотипическое расстройство, с галлюцинациями и деперсонализацией попал в стационар. Пробыл там несколько недель. Назначили Паксил, Гидазепам и Хлорпротиксен. В ноябре стало гораздо хуже – из-за побочных реакций не принимал хлорпротиксен. Нарушился сон. Постоянные гнетущие мысли преследуют меня.

Стал искать в списках контактов Глеба, чтобы позвонить ему и прояснить ситуацию, но там не оказалось ни одного человека с таким именем – я стал просматривать входящие и исходящие вызовы, но за сегодня и вчера мне звонили только родители. Два дня назад ̶ я звонил своему психиатру. Кто в таком случае Глеб?

Этот вопрос меня мучает и не дает покоя: если это все галлюцинация, то с кем я тогда сегодня виделся в баре? Если же я виделся с Глебом, то почему в моем телефоне нет вызовов? Существуют ли Марина, Аля и Глеб?.. Видел ли я их в реальности? В ВК я не нашел их у себя в друзьях. Никаких сообщений и переписок. В телефонных контактах их тоже не было.

Я действительно болен. Тяжело болен. Мне стало очень больно на душе. Степень тревоги и страха постепенно нарастали. Все начало казаться каким-то нереальным, а мое тело чужим. Стало очень тяжело дышать: как будто не хватает воздуха… Голову сдавливает огромные металлические тиски: они с обеих сторон давят на череп. Слышу, что кто-то звонит по телефону, но я не в силах сейчас разговаривать: мне нечем дышать, мое сердце колотится, у меня жар. Я открыл окно – холодный воздух дунул мне в лицо. Звонок не прекращался – я подошел к телефону, чтобы ответить. Номер был неизвестным.

– Привет, – ты чего так долго не отвечаешь?.. Я думал может с тобой уже что-то случилось.

Я узнал голос Глеба.

– Слушай, ты давно приехал домой? – я задал ему этот вопрос, чтобы удостовериться, встречался ли я с ним сегодня на самом деле.

– Я же в больнице, ты чего? – ответил он.

– Мы же сегодня с тобой пили пиво! Какая больница? А Марину и Алю ты знаешь?

– Марину знаю, а кто такая Аля? – удивленно ответил Глеб, ̶  понятия не имею.

– Аля – сестра Марины! Как же ты ее не знаешь?!

– Слушай, я не знаю про какую Марину ты говоришь, но я не слышал, чтобы у нее была сестра.

Я сделал отбой. Сердце колотилось. Я совсем ничего не понимал: этот разговор меня запутал еще больше. Страх и ужас охватили меня. Я забыл, где я, кто я?..

На следующий день я оказался в стационаре: была попытка суицида. Глеб мне больше никогда не звонил, а Аля осталась лишь в моих воспоминаниях, фантазиях. Про Марину