Перевернутый Бог - Алексей Турбин

выходил во внутренний двор: на старую детскую площадку, фруктовые деревья и липу, а напротив стоял пятиэтажный дом. Балкон был незастекленным. Аля легла на ковер, а под голову подложила подушку с дивана. Я же просто сидел на ковре и смотрел во двор. Я переместил свой взор на ее испачканные ступни, которые лежали неподалеку от моих колен. На накрашенные темно-красным лаком ногти. Ее ступни были небольшие: слегка припухшие. Пальцы не худые и не толстые. Я смотрел на темноту, которая начиналась, под халатом, с линии колен. Аля привстала. Слегка оголилась левая грудь, но она быстро поправила халат и улыбнулась.

– Ну что же, – сказала Аля, – вернемся к нашему дневнику: «…Все произошло в Пуще Водице. Было 9 мужчин. Кто из них отец моего ребенка – я не знаю, но думаю, что это не столь важно, в связи с обстоятельствами зачатия. После того как я забеременела, согласно нашему договору, я должна была скрываться в одной из дач в Пуще до того момента, пока не родится ребенок. У меня были слуги, регулярно приезжал доктор, который осматривал меня и следил за моим здоровьем. Иногда, чтобы развеять мою скуку и тоску, меня отвозили на тайные празднества, которые устраивали джентльмены.

Я боялась, что после рождения ребенка, вместо денег и свободы, меня принесут в жертву – я стала размышлять о том, как обезопасить себя от столь печальной участи. Я отправила послание своему папеньке. В этом мне помог Шехтель, который был тайно очень влюблен в меня. Я обещала ему, что как только все закончится, то я с ним уеду во Францию».

Письмо Элизабет Доллан

Мой дорогой папенька, хочу вам сообщить, что со мной все в порядке. Я нахожусь все там же… Доктор говорит, что мне придётся оставаться в изоляции еще около 3-4 месяцев. Наша задумка с частным сыщиком оказалась весьма удачной: г-н N не подозревает о том, что он лишь актер в этой игре. Он прекрасно выполнил свою работу ̶ теперь вы можете требовать от барона гораздо большую сумму за наше молчание: они согласятся на любые условия после такого казуса. После рождения ребенка – я отправлюсь на Родину. Надеюсь, что мы с вами там и свидимся.

Э. –. Д.

Аля стала зевать.

– Я уже засыпаю, может спать будем?

– Ну давай спать, хотя я еще не очень хочу.

Аля сняла с головы полотенце, немного протерла им влажные волосы и сняла халат. Под ним ничего не было. Абсолютно ничего. То, что я чувствовал в данный момент… Мое сердце… Трудно подобрать слова, чтобы описать мои чувства. Ее обнаженные грушеобразные груди, нежную белую кожу, упругие крупные бедра, темные вьющиеся волосы на лобке. Она легла на кровать и укрылась одеялом. Предложила мне тоже ложится спать… Рядом.

Утром, через арку, я вышел со двора, оглянулся, чтобы посмотреть на окна Алиной квартиры, закурил, вдохнул дым и холодный воздух. Идя по улице, заставленной машинами на тротуаре, я злился от того, почему в городе такой бардак? Как часто бывает по утрам, когда ты не выспался, не позавтракал, меня подташнивало – я решил зайти выпить кофе и съесть круассан или булочку. Сел за столик возле окна, сделал заказ, задумался о всем, что происходило этой ночью. Мысли о Але не выходили из головы… Официантка принесла мне кофе cо сливками и пару круассанов с фруктовой начинкой. Когда я съел круассаны и почти допил кофе – ко мне подошел официант, чтобы передать конверт.

Глава XI

Я стоял перед зеркалом. Смотрел как на мне сидит фрак и бабочка, примерял маску. На улице меня дожидалась карета – я закрыл квартиру и быстро спустился по лестнице вниз. Сел в экипаж. Закурил. Внешность кучера была очень странной: я бы сказал, что какой-то уродливой. Карета мчалась по пустынным ночным улицам города. Это были незнакомые для меня улицы… вдоль алей деревьев, сквозь лес, сквозь ночную тьму… в лоно тьмы.

Карета остановилась возле усадьбы. Я очутился в освещенной зале, заполненной кавалерами и дамами в торжественных нарядах. Они кружились в танце, смеялись, играла музыка. На лицах были разнообразные маски. Я наблюдал за происходящим… Такое ощущение, что меня никто не замечал, что я невидимый. Какой-то господин залез на стол. На нем была шутовская маска, а на груди пурпурная гвоздика. Он вскочил на стол, как на трибуну, и надрывистым картавым голосом стал декламировать стих:

1

Червь грызет сплетенье мышц и нервов тленных:

В древней части мозга золотой иглой.

Диск с пластинкой крутится, но шут глухой –

Не услышит слов о смерти грешных.

В зеркале старинном лишь тень от веселья,

А под маской одиноко смотрит грусть,

В облаках сиреневых улетает Русь

В темные чертоги цепей подземелья.

Замысел коварного шута смертельный

Не так просто разгадать слепой толпе –

Шут укажет ей знак на хмельной тропе –

Беды лягут фиолетовой пастелью.

Ниточки на пальцах ангела

Дергают шута за ноги, руки, лоб –

Приготовлен для людей сосновый гроб:

Для толпы и для пророка избранного!

Лицедей пьет кровь во мгле кромешных снов,

А под маской лишь тень в зазеркалье пляшет:

Во мгле, с тростью с серебром, рукою машет.

Как сюжет печален, но, увы, не нов.

Шут наденет снова маску на лицо

И запляшет в танце безрассудном, страшном,

В зале, храма тамплиеров, мрачном,

И сорвет с измученной груди кольцо.

Аплодировать ему и бить поклон –

Будет млад и стар в восторге и веселье,

Но на утро к людям явится похмелье,

И мир превратиться в древний Вавилон.

Шут на троне – властью наделен богами.

Люд простой, раззявив рты, сбивает крест –

В небо улетит душа пророка, честь.

Дьявола народ накормит пирогами.

Льется не вино, а кровь в бокалы с неба,

Не шута, а тирана требует толпа.

Эту весть, печальную, прольет молва –

Станет plebes драться за краюху хлеба.

В зеркале старинном лишь тень от веселья,

А под маской одиноко смотрит грусть,

В облаках сиреневых улетает Русь

В темные чертоги цепей подземелья.

2

В этом смутном и несчастном зазеркалье,

На грушеподобной скрипке из костей,

Я устал, устал играть баллады людей

На кифозных, бледных