Перевернутый Бог - Алексей Турбин

– Славно! Тогда допиваем водку и в путь! – подытожил Андрей.

Пьяные друзья вышли из трактира и закурили папиросы. На улице было прохладно, но водка согревала, что даже в расстёгнутой тужурке было жарко.

– Надобно сперва на кладбище! – заметил Володя.

– Да успокойтесь, коллега, вот этот платок, – Андрей достал из кармана алый платок, – нужно будет его повязать на мраморное надгробие. Держи, Павел.

– На любое надгробие? – спросил Павел.

– Напротив, Вознесенской церкви – повернуть влево, а там, за склепом, будет надгробие из белого мрамора: ангел с крестом. Вот на него и нужно будет повязать платок. Утром мы проверим: на месте ли он.

3

Павлу досталась совсем молодая девушка. У нее были почти детские черты лица и невинный взгляд. Ее звали Олеся. Она здесь оказалась совсем недавно, поэтому отличалась от остальных барышень своей скованностью и скромностью. На ней было светлое ситцевое платье и не очень много косметики и украшений. Ее нежный голос в сочетании с детскими чертами лица вводили Павла в замешательство – его сердце обливалось кровью при мысли, что ее тело становилось доступным каждому, у кого есть пару рублей в кармане сюртука. Ею мог воспользоваться солдат, рабочий, купец, дряхлый старик, студент, вор, сифилитик. Конвейер доступной любви был безотказным – Павел задавался вопросом: неужели он один из тех, кто подносит свое подношение к алтарю этого конвейера? А с другой стороны – эти размышления будили в нем какую-то животную страсть, агрессивные инстинкты.Вся Ямская улица оживала ближе к ночи: во всех домах горели красные фонари, подъезжали и уезжали пролетки, в домах играла музыка, жизнь кипела. Сладострастие доступной любви привлекало людей из всего Киева и его окрестностей. Молодых и старых, богатых и бедных. Немощных и здоровых. Наши товарищи решили зайти в двухрублевое заведение мадам Ливенсон. Внутри борделя горели люстры и светильники, играла скрипка, раздавались пьяные голоса посетителей и смех куртизанок. Стоял запах табака и пота, перемешанного с парфюмами. Праздная жизнь, похоть и саморазрушение витали в воздухе этого дома. Девушки были разного телосложения и возраста: на любой вкус и цвет. Среди них была одна еврейка и полька.

Все происходило безмолвно и ропотно. Время и пространство слились в единое целое. Павел выбежал на улицу и достал папиросу, закурил. Он не стал ловить пролетку. Шел мокрый снег, кое-где горели уличные фонари. Сырость и холод пробирали до костей. Павел шагал на кладбище. В голове крутились мысли о сегодняшнем вечере: доме терпимости и девушке. Павел сгорбился от сырого мокрого ветра. Он шел по безлюдной темной улице: вдоль каменной стены, которая ограждала северную часть кладбища. Почему-то сзади слышался какой-то топот, но когда Павел оборачивался – то никого не было и стояла гробовая тишина – от этого было как-то не по себе. Около Вознесенской церкви – Павел перекрестился и стал читать молитву:

Яко Твое есть Царство и сила, и слава, Отца, и Сына, и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков. Аминь. (Мф.6:9-13 и Лк.11:2-4).Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго.

Его сердце учащенно билось: ему казалось, что за ним кто-то наблюдает из темноты – в шуме ветвей деревьев слышались непонятные и страшные голоса. Он поджег спичку, чтобы подкурить папиросу. От небольшого огонька света Павел смог разглядеть надпись на сером склепе: «Усыпальница Т…» Дальше свет потух. Павел снова поджег спичку, чтобы разглядеть нужную могилу, которая должна быть чуть дальше склепа. Он увидел, в тусклом свете, мраморного ангела с крестом, а возле него – страшный силуэт в черном плаще с капюшоном. От страха у Павла замерло сердце…

4

Эжен Сю. Парижские тайныНесчастные существа! Они часто даже не обладают инстинктом животных, их происхождение почти всегда остается неизвестным: неведомые никому и даже сами себе, они шагают по жизни, лишенные чувств, мыслей, испытывая лишь самые ограниченные потребности… Отвратительное порождение бедности и разврата, происходящее в глубине зловонных трущоб, является причиной потрясающего вырождения рода человеческого… происходящего в основном среди бедноты.

Как Олеся оказалась в трактире на Ямской – история умалчивает, но ходят слухи, что после смерти ее матери, отец стал сам не свой: его охватила такая тоска, что он две недели ничего не ел и не выходил со двора, а через некоторое время – попал в Кирилловские богоугодные заведения. После этого девушка поехала в Киев. Денег и каких-либо знакомств в городе у нее не было: денег хватило бы только на ночлег в захудалом постоянном дворе и один скромный обед.

То, что молодая розовощекая девушка, с легкой детской припухлостью на лице, красивыми русыми волосами, зашла выпить в трактир, наверное, уж никак не могло ни привлечь внимание Розалии Львовны, которая в этот момент кокетничала с хорошо подвыпившим поручиком. Оставив своего кавалера, Ливенсон подошла к девушке и спросила:

– Милейшая барышня, отчего вы пьете?

– От горя пью.

– И насколько велико ваше горе?

Олеся задумалась. Выпила оставшуюся в рюмке горечь. Скривилась. По пищеводу и желудку разлилось жгучее тепло… закружилась голова.

– Я потеряла мать и отца: мать умерла от чахотки, а отец … – с горечью и слезами на глазах – Олеся махнула рукой.

– Лучше держатся подальше таких мест, барышня, а то легко можно пропасть, – хриплым прокуренным голосом сказала Ливенсон.

– А что мне делать? Куда идти? – вопрошала горем убитая девушка.

– На завод или фабрику, – с сожалением и легкой усмешкой сказала Роза Львовна.

– А кем я там работать буду?

– Много есть всякой работы, да только больно мало платят там… У тебя есть где переночевать?

– Нет, грустно ответила девушка.

– Можешь сегодня переночевать у меня, – предложила Роза Львовна.

Так произошло знакомство Олеси с бандершой Ливенсон. Можно сказать, что, возможно, девушке еще повезло, потому что ей действительно не было куда идти, а перспектива была не самая лучшая: торговать собой на ярмарках или пойти работать на фабрику… А там, среди малообразованных рабочих, погрязнуть в порочном образе жизни и спится от тяжелой работы.

Ливенсон была хозяйкой борделя около 15 лет – опыта, как находить молодых девок для занятия проституцией, у нее было предостаточно. Стоит сказать, что относилась она к своим желтобилетницам – не так уж и плохо: девушки были нормально одеты, всегда накормлены, била хоть какая-то