Черная Бетти - Уолтер Мосли

сильная и в то же время женственная – необычайно женственная. Лицо ее, хотя и не красивое, было очаровательным. Ее внешность и осанку вполне можно назвать благородными.

Сейчас на ней было простое домашнее ситцевое платье.

– Изи, – приветливо сказала она, когда мы с Крысой подошли к забору, но я чувствовал, что все ее внимание сосредоточено на нем.

– Эй, Этта. Дом выглядит отлично. Ты что, покрасила его?

– Я начну возвращать тебе долг, как только получу закладные за дом, – сообщила она, обращаясь ко мне.

Я кивнул. Меня это мало волновало. Одна из причин моего банкротства заключалась в том, что я раздавал деньги друзьям, у которых их было меньше, чем у меня. Это своеобразная страховка для бедняка: давай, когда ты при бедняках, и надейся, что они этого не забудут и вернут тебе долг, когда сам окажешься в нужде.

– Эй, Этта! – опять окликнул ее Крыса. Его ухмылка походила на сдерживаемую улыбку.

– Что?

Если бы они только знали, что сейчас я готов провалиться сквозь землю. Крыса, распрямляя плечи, тщился казаться более стройным, расплывался в улыбке. И тут я впервые заметил, что Раймонд стареет. Это было заметно по паутине морщинок вокруг глаз, которые особенно отчетливо выделялись, когда он ухмылялся.

В отличие от него Этта не проявляла своих чувств. Но ее молчаливость и торжественность свидетельствовали лишь о том, что она всю жизнь думала только об этом человеке. Он глубоко запал ей в сердце. Крыса однажды поведал мне, что его привлекало в Этте. Как он тогда выразился: «Она – страстная женщина». Я видел сейчас, как в ней бурлит эта страсть.

Трудно представить, что произошло бы, если бы дверь дома вдруг не отворилась.

– Ламарк. – Этта не отрывала взгляда от Крысы.

Он хохотнул и воскликнул:

– Ламарк!

Я обернулся и увидел, как по лестнице спускается скромный юноша в зеленой фермерской одежде. Он унаследовал от матери широкую кость и цвет кожи. Юноша выглядел угрюмым, молча поклонился, когда подошел к нам. Но Раймонд, словно не замечая скованности Ламарка, порывисто обнял его за шею и громко произнес:

– Я скучал по тебе, сын. Тосковал.

Не выпуская парня из объятий, он повернул его лицом ко мне и объявил:

– Это мой сын.

И в этом нетрудно было убедиться, видя их рядом. В глазах Ламарка светилась нежность, свойственная детям. Крыса был лишен возможности видеть, как растет сын.

Этта дотронулась до моей руки:

– Останься на ужин, детка.

– Нет, Этта. У меня дела. Да и вообще, вам лучше побыть втроем.

Она не стала меня уговаривать. Я пожал руку Ламарку. Ему исполнилось двенадцать, и он хотел, чтобы с ним обращались как со взрослым.

Я уже почти подошел к своей машине, когда Крыса завопил:

– Изи!

И побежал ко мне. На его лице сияла широкая улыбка.

– Спасибо, старина. Знаешь, я ожесточился там. Там пытаются принизить нашего брата.

Я улыбнулся.

– Ничего, старина. Мы же друзья, верно?

– Да, конечно. – Серые тусклые глаза Крысы стали холодными, хотя он и продолжал улыбаться.

«У Джона» – гласила вывеска.

– Эй, привет, – бросил я.

– Изи.

Я знал Джона уже больше двадцати пяти лет, еще с Техаса от «говори потише» до законного владения баром в Лос-Анджелесе.

– Крысы нет.

– Да?

– Он разыскивает людей, которые были здесь в тот вечер. Думает, один из них указал на него. Тут находились трое.

– Мелвин, Квик, – начал было я, но он прервал меня:

– Я знаю, кто тут был, Изи.

– Ну, может быть, ты шепнешь им, чтобы залегли где-нибудь на время.

– Ага.

– А я тем временем попытаюсь утрясти все это.

– Лучше, если кто-то что-то предпримет. Я не хочу попасть в беду из-за Крысы.

Мы оба знали, что Крыса не успокоится просто потому, что те трое от него спрячутся.

Глава 10

На следующее утро я поехал в Беверли-Хиллз. По свободной от машин, великолепной автостраде Лома-Виста. Я не мог даже и вообразить себя таким богатым, чтобы жить в одном из особняков, мимо которых проезжал. Я хочу сказать, даже если бы я был белым и мне позволили поселиться здесь, все равно неоткуда было бы взять такую кучу денег. В этих домах комнат больше, чем требуется для самой большой семьи, а лужайки возле них такие огромные, что на них вполне можно пасти скот. По мере продвижения дома становились все громаднее, делая мою поездку похожей на путешествие в сказочную страну.

Когда я подъехал к воротам с надписью «Владения Беверли», навстречу мне вышел охранник в форме. Я остановил машину и опустил боковое стекло.

– Чем могу быть полезен? – спросил лысеющий охранник в очках для проформы. В его обязанности входило не пропускать в обиталище богачей тех, кому здесь не место. Это был «побелевший» негр, нанятый, чтобы отваживать всяких черномазых, и черных, и белых.

– Да, да, – произнес я медленно и спокойно. – Мне надо повидать женщину по имени… – Я замешкался, полез в бардачок, вынул оттуда клочок бумаги. – Посмотрим… да, вот, Сара Кларис Кейн. Живет в доме номер два на Медоу-брук-Серкл.

– Дайте-ка взглянуть. – «Побелевший» негр протянул руку за бумажкой, но я сунул ее обратно в бардачок.

– Простите, это сугубо конфиденциально. – Мне нравилось практиковать данный прием на белых.

– Не могу вас пропустить просто потому…

– Не имеете права меня задерживать, – прервал я его. – Это не частная дорога. Поэтому отойдите в сторону.

Я поддал газу и с шумом проехал мимо него. В зеркало заднего обзора я наблюдал, как постовой направился в свою будку. Мне было наплевать, кому он сообщит обо мне.

Особняк Кейнов предстал передо мной сквозь кованую железную ограду розового цвета и показался мне просто сказочным. Он стоял на холме, поросшем густой травой, среди которой кое-где виднелись фруктовые деревья. Особняк словно парил в воздухе, издали казалось, что его гигантские колонны сделаны из мрамора.

– Я к вашим услугам, – сообщил женский голос из электронного переговорного устройства.

– Я хотел бы видеть Сару Кларис Кейн.

– По какому делу?

– Мне надо переговорить с ней. – Женский голос никак не отреагировал на мои слова, и я добавил: – По поводу Марлона Иди.

– Что вы… – начал допытываться голос, но потом вдруг пригласил: – Въезжайте.

Створка ворот отъехала в сторону, и я подкатил к дому по длинной подъездной дорожке. С правой стороны особняка тянулась густая полоса вечнозеленых растений, призванных поглощать шум проходящего мимо транспорта. С левой стороны простиралась лужайка, сбегавшая вниз к выстроившимся в ряд скульптурам греческих богов, которых нельзя было увидеть с фасада.

Подъездная дорога вела