Взгляд из-подо льда - Наталия Михайловна Коротаева

Она подняла голову и устремила взгляд вперед. Она сидела минуту, концентрируясь, пытаясь снова и снова уловить тот миг, когда в голове будто не было абсолютно никаких мыслей.

Когда она попала в больницу, на групповых занятиях они часами сидели в большом круге и таким образом пытались избавиться от навязчивых идей. И когда-то ей это помогало. Она сидела, стараясь помочь себе. Она уже будто была не в этой комнате, ее тело мягко раскачивалось, мысли то приходили, то уходили, на долю секунды она ловила себя на волшебном ощущении, когда в голове ничего нет, но потом опять все возвращалось, и так по кругу. Ее взгляд, устремленный вперед, был не сконцентрирован, а рассеян, она продолжала легко раскачиваться, пока не поняла, что одна-единственная мысль находится у нее в голове и эхом возвращает ее в реальность. Это конверт. Красный конверт, его никогда не было тут раньше.

Все, она здесь. Трезвый, отошедший ото сна ум. «Красный конверт!» – твердило сознание. Она видела его прямо перед собой. Немного вдалеке, на столе, находящемся возле противоположной стены. Палата ее была небольшая. Внутреннее чувство говорило, что это не к добру. Она встала и направилась к нему. Взяв конверт, она почувствовала знакомый запах. Имя возлюбленного проскользнуло внутри. Вроде должно стать теплее, но ее, наоборот, одолел холод. Руки судорожно вскрывали конверт. Она быстро прочла короткое письмо.

Адриана замерла. Оцепенение парализовало ее, в ногах не было сил, она пошатнулась и схватилась за стену.

Она была сама не своя, внутри кружились злость, печаль, обида, ненависть, но при этом… она продолжала верить только ему. И только поэтому держала все внутри. Его просьба не выдавать его даже не обдумывалась. Она сразу же решила придерживаться строжайшей секретности, оттого и ярость свою пыталась держать. Но у нее плохо получалось.

Вначале ей удавалось играть роль, окружающим казалось, будто она просто не в духе. Затем ее милое лицо начало терять очарование. Симпатичные щеки сменились вытянутыми впадинами, ямочки исчезли, словно их и не было. Под глаза вернулись черные полукружья.

Медсестры подняли тревогу, когда стали замечать дрожь в руках и губах Адрианы. К тому моменту она уже довела себя. Она давно не спала, боялась тишины, которая поглощала ее. Все время она проводила в палате в слезах. Днем она пыталась еще сдерживаться, но ночью, когда клиника спала, она давала себе волю, засунув угол одеяла в рот. И каждую ночь на протяжении месяца она доставала письмо, спрятанное за зеркалом, и читала строки, написанные им, искала ответы на вопросы в своей голове. Да, она должна была его выкинуть. Но рука не поднялась избавиться от последней частички, соединяющей их.

Адриана заметила, что к ней стали более внимательны. За ней ходили, ее палату посещали чаще. В коридорах за ней наблюдали санитары, в столовой, возле уборной, во дворе – за ней следовали эти негласные стражи. Они будто превратились в ее молчаливые назойливые тени, маячащие в поле зрения. Ее это пугало, злило, внутри полыхала ярость. Не потому, что она боялась никогда не выбраться из психушки, а только потому, что ей казалось, будто они догадались про их когда-то бывшую связь. Она все чаще вспоминала его слова, что нужно как меньше привлекать к себе внимание, но ей это не удавалось.

Она злилась, постоянно злилась то на себя, то на кого-то. Как же она ненавидела себя! Никчемная, ни на что не способная! И этих мерзких психов вокруг, вызывающих тошноту своим видом… Омерзение к ним достигло пика, она язвила, рявкала на них, отталкивала от себя… Ее начали приглашать на индивидуальные приемы к психологу. Адриана помнила то время, когда она только попала в больницу: только психологу удавалось ее разговорить. София понимала ее, и она была человеком, располагающим к себе. Дабы не сболтнуть лишнего, Адриана решила с ней не контактировать.

Она то пропускала сеансы под предлогом, что забыла, то, ссылаясь на плохое самочувствие, не желала видеться с Софией. И еще целая куча причин находилась, чтобы не идти на поводу психолога. Они не встречались, пока София сама не пришла в палату к Адриане.

Адриана изумилась, она и предположить не могла, что такое может произойти. Адриана лежала на своей кровати на спине и словно дремала.

Психологу было ясно, что Адриана избегает ее, чтобы что-то не рассказывать. И, будучи опытным специалистом, да и зная лично Адриану и испытывая к ней жалость, София хотела помочь.

– Адриана, милая Адриана. Что с тобой стало, посмотри на себя, я тебя совсем не узнаю! – печально протянула София, глядя Адриане прямо в глаза, точно в душу.

Адриана, услышав этот знакомый завораживающий голос, который хотелось и хотелось слушать, отвела взгляд.

– В моей жизни больше нет света, и меня больше нет, – прошептала она настолько тихо, что София не разобрала ее слов.

София аккуратно положила нежную руку на голову Адрианы и погладила.

– У нас у всех могут быть проблемы, но суть лишь в двух вещах: можем ли мы что-то исправить и где мы находимся. Адриана, – она сделала ударение на ее имени, – ты находишься в закрытой больнице, рядом нет родителей. Не хочешь доверять мне, не доверяй, но не навреди себе. В твоей карте уже пометки о рецидиве. Если будешь и дальше себя так вести, лечение возобновят, тебя переведут, и ты окажешься в прежних условиях и в прежнем состоянии. Адриана, ты слышишь меня?! – воскликнула София.

– Почему вы пришли ко мне? Вы раньше никогда не приходили, – внутри заиграли струнки, которые, как ей казалось, давно затихли. Она не ощущала ни от кого поддержку и боролась с внутренними переживаниями совсем одна. – Неужели кому-то есть до меня дело? – озвучила она свои мысли Софии.

– Есть дело, Адриана. Здесь все хотят тебе помочь, – ответила та.

Адриана не услышала в этих словах того, чего, возможно, ждала, и осталась безучастна.

София несколько секунд смотрела на лежащую неподвижно девушку. Безразличный взгляд продолжал сверлить стену. Она не шелохнулась. Да что же с этой девчонкой! У Софии внутри вибрировали все нервные струны. Ведь она шла на поправку… Что произошло? И почему?!.. Вопросы в голове Софии крутились водоворотом.

На жалобы медсестер врачу Адрианы он сделал пометку в ее карте: «Рецидив. Резкое ухудшение, депрессивно-агрессивное поведение. При необходимости начать лечение заново».

Адриана, уже однажды чуть не сошедшая с ума, снова теряла разум. Ей ничего не хотелось. Она искала в пространстве,