Взгляд из-подо льда - Наталия Михайловна Коротаева

– Либо иди в туалет, либо возвращайся в палату и там реви! Можешь и там надуть, матрас в клеенке.

Несмотря на строгое отношение, в палате разрешалось, например, читать книги. Адриане принесли книгу из ее прежней палаты. Приставив подушку к спинке кровати, она села и взяла книгу в руки, долго вглядывалась в обложку, будто стояла в книжном магазине и думала: брать или не брать. Затем, отогнув обложку, ощутила знакомый запах. Тогда она поднесла книгу к самому лицу и большим пальцем правой руки пролистала все страницы, от начала и до конца. Это был запах ее комнаты. «Примерно начало лета», – проскользнула из ниоткуда мысль. «Да, именно лето», – утвердительно проговорила она про себя с мелькнувшей искоркой в глазах. Воспоминания закрутились в голове. Где-то совсем-совсем рядом, она пыталась вспомнить какой-то момент или, может, даже день, но посторонний шум сбивал ее с мысли. Бросив книгу в ноги, она без сил, приспустившись, вжалась в подушку.

В этом отделении у нее ничего не получалось делать: ни читать, ни рисовать, когда она просила бумагу. И тех двух метров до туалета вполне хватало, чтобы устать и захотеть вернуться в палату, чтобы снова лечь. Атмосфера и новые препараты очень утомляли, постоянно хотелось спать, а если она и бодрствовала, то обязательно тянуло в постель. И это являлось проблемой, потому что в этом отделении был режим. Просто так лежать не давали. Подъем в семь утра, утренние процедуры, уборка, обход врача, обед, и так весь день, все рассчитано по минутам. Это жутко раздражало, особенно когда не было сил куда-то идти и что-то делать.

В новом отделении состояние Адрианы поделилось на три этапа. Первый – это когда она сопротивлялась всему и буйствовала, это был самый короткий период. Второй этап – когда ничего не хотелось, не получалось, ни на что не было сил, и даже говорить она пыталась как можно тише, переходя на шепот, чтобы экономить и так мизерные силы. И третий – самый забавный. Тот период, который обязательно начинается когда-нибудь у всех пациентов психиатрических больниц. Когда им кажется, что они полностью выздоровели. Адриана начала сообщать доктору при дневном обходе, что ее окружают одни сумасшедшие и ей надоело их терпеть. И она задавала ему всегда один и тот же вопрос: «Не скажете мне, что я здесь делаю?» – в претензионной форме и с недоверчивым прищуром смотрела она на доктора. Жаловалась ему на других пациентов, которые, по ее словам, лезли к ней. У нее появилась зацикленность на самой себе, общаться с соседями по палате не то чтобы не было желания, а оно категорически отрицательное, граничащее с игнорированием каких-либо обращений в свой адрес. Это самая настоящая паранойя, это начало того, когда у доктора появляются серьезные основания продержать пациента в больнице подольше.

Адриана стала не просто пить таблетки, которые ей давали, а начала думать об этих таблетках. Конечно, задуматься было над чем, ведь то количество, которое она принимала ранее, и то, которое сейчас, были просто несравнимы друг с другом. Но центр ее мыслей заключался в самих таблетках. Они были цветные. Такие маленькие шарики, похожие на розовые, зеленые, голубые, белые пульки из детского пистолета, а еще разных форм, размеров и, главное, комбинаций. Не было такого, чтобы ей давали два дня подряд одну и ту же комбинацию. Наборы таблеток были всегда разные. Тогда ей пришла на ум мысль, что доктор на самом деле не знает, как и чем ее лечить. А его вопросы на утреннем обходе – это проверка. Он проверяет и отслеживает, как на нее влияет та или иная комбинация препаратов. То есть он просто слушает, что она ему говорит, а потом перебирает таблетки и пытается понять, какие именно ей помогли, а какие нет.

Однажды Адриана сидела на кровати, смотрела в окно на верхушки деревьев и думала о тех таблетках, которые сегодня принимала. Резко почувствовав себя нехорошо, она откинулась на кровать. Перед глазами – белый потолок, странный, слишком мягкий, а в теле – такой тонус мышц, будто ее тело стало каменным на контрасте с мягким потолком. Она продолжала лежать, пошевелиться никак не получалось, удавалось лишь водить глазами из стороны в сторону. Так прошло несколько минут, она чувствовала, что с ее лицом явно что-то не так. Сначала она обрадовалась, что вообще не ощущает его по сравнению с телом, но странное чувство заставило ее забеспокоиться. Она ощущала его, безусловно, но скованным онемением и отвисанием нижней трети лица. Она что было сил, не с первой попытки, встала с кровати и, очень медленно передвигая ватными ногами, вышла из палаты, подошла к зеркалу возле санитарного поста. Подойдя к зеркалу, она увидела на своем лице странную ухмылочку. Она повернулась к сестре.

– Видите эту ухмылочку на моем лице? – обратилась она к ней. – А я ничего не делаю, чтобы она появилась.

Сестра внимательно посмотрела на Адриану и ответила:

– Все нормально у тебя с лицом, Адриана.

Адриана еще раз посмотрела на себя в зеркало. Но тут уже она обратила внимание на свою спину.

– А посмотрите на мою спину. Какая она ровная. Я похожа на балерину? Всегда хотела быть балериной.

Медсестра еще раз взглянула на нее.

– Адриана, иди в постель.

Идти в палату было очень весело. Ее спина выгибалась назад, и при этом челюсть начало косить. Вниз и вбок. Адриана закричала, она ощущала, будто ее тело медленно, но верно складывается пополам через спину. Потом… она плохо помнила, но как-то оказалась в кабинете врача. Врач посмотрел на нее и спросил:

– Адриана, что с тобой? Раньше ты ощущала что-то подобное? Или, может быть, ты нервничала сегодня?

Адриана ответила:

– Нет. На все – нет.

– А сейчас волнуешься?

– Ну да, у меня челюсть рвется наружу, и спина настолько выгнута, что мне сложно смотреть прямо. Только вверх.

– Понятно, сейчас мы сделаем тебе укол, и тебе станет легче, Адриана.

Ей вкололи сначала феназепам. Она почувствовала облегчение, позже вкололи галоперидол. После него такое чувство… будто твой мозг тошнит. Как будто жутко тормозит мышление, но при этом постоянно нужно что-то делать. И с этим чувством ей пришлось жить дня три. В голове крутились только одна мысль: «Таблетки – зло».

Порой Адриане становилось совсем грустно, когда она думала про других пациентов клиники с глубокими переживаниями – не выходящих из своего состояния и еще больше сходящих с ума. Ей казалось, будто она ощущала