Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

class="p1">Всему виной фирменный коктейль моей тещи — яйца, взбитые с двумя третями рома. Прикончив полтора стакана, я позвал Анну:

— Иди к папочке.

Но эта идея ей не понравилась.

— Ты, папочка, назюзюкался.

— Опьянел? — удивилась Диана.

— Ни в коем разе, — возразил я.

Миссис Уильямс обладала пианино, которому было не меньше семидесяти лет. Училась Диана на нем играть до десяти лет, потом взбунтовалась и заявила: «Довольно. Больше никаких «Сердец и душ»». Миссис Уильямс ее так до конца и не простила. В наказание она сама барабанила рождественские песни и заставляла нас подпевать — например, «Внимаем пению ангелов». Ни Диана, ни я не считали себя особенно набожными. Но в окопах атеистов не водится, и я исправно подтягивал «Грешники примирятся с Господом…», словно от этого зависела моя жизнь, хотя и слегка фальшивил благодаря ромовой пене.

— Папа, ты пьяный? — кисло спросила Анна. Она любила пение с бабушкой не больше, чем уколы инсулина.

— Не говори так с отцом, — прервалась на полутакте Диана. Моя защитница и покровительница.

— Я не пьяный, слышите вы обе, — отозвался я. — Хотите пройду по прямой?

Этого явно никто не хотел.

— Долго мы еще будем петь? — тоскливо поинтересовалась Анна.

— «…в Вифлееме…» — вытягивал я, сосредоточив внимание на звезде, украшавшей верхушку елки.

Звезда выцвела от старости. Раньше во время наших песнопений я поднимал Анну на руки, чтобы дочь ее хорошенько рассмотрела. Потускневшая звезда; вовсе даже не звезда, а поделка из папье-маше.

— Прекрасно получилось, — заметила миссис Уильямс, когда мы закончили, и, поскольку никто не ответил, спросила: — Согласны?

— Конечно, — ответил я. — Давайте споем еще.

— Ну, надрался, — обронила дочь.

— Что это значит? — нахмурился я.

— Это значит, она отказывается, — объяснила жена.

— Так я и подумал, — буркнул я. — Только решил проверить.

— Вам больше никаких коктейлей, — объявила миссис Уильямс.

— Но я люблю коктейли.

— Слишком любите. Кто поведет машину домой?

— Я, — успокоила мать Диана.

— Мы скоро поедем? — обрадовалась Анна.

После ужина мы открыли подарки, приготовленные для миссис Уильямс. Анна развернет свои завтра утром: два новых диска — «Эминем» и «Банана рипаблик» — и сотовый телефон. В наши дни человек без мобильника, как без рук. И то, поди угадай, кому потребуется звонить — подружке, приятелю или «Скорой помощи».

Миссис Уильямс получила прелестный свитер из «Сакса»[396] и принялась исправно нас благодарить, хотя я, например, ни сном ни духом не знал, что будет извлечено из коробки.

— У меня есть тост, — заявил я.

— Я убрала твой стакан, — возразила Диана.

— Я заметил и поэтому хочу предложить тост.

— Фу, Чарлз, что это в тебя сегодня вселилось?

— Известно что, — хмыкнула миссис Уильямс. — Мой яичный коктейль.

— Чертовски вкусный, — похвалил я тещу.

— Чарлз! — Диана сделала сердитое лицо, а Анна хихикнула.

— Папа сказал «чертовски». Звони скорее в полицию.

— Не надо в полицию, — промычал я. — Это плохая идея.

— Что?

— Шучу.

Миссис Уильямс заварила кофе:

— Кто желает?

— Чарлз, — мгновенно откликнулась Диана.

Я же не хотел никакого кофе. Они явно сговорились меня протрезвить. Анна прошептала на ухо Диане что-то насчет дома. «Я веду себя хорошо», — услышал я. И, опустившись на диван в гостиной, углубился в размышления, сумею ли подняться, когда пробьет урочный час.

— Как ваш нос, Чарлз? — спросила миссис Уильямс.

— Все еще при мне. — Я показал пальцем на лицо. — Видите?

— О, Чарлз…

Теша настроила телевизор на канал с рождественским костром. Я смотрел на пламя и чувствовал, что плыву. Сначала было тепло и приятно, но потом я начал погружаться в опасные воды. И отрадное чувство ушло. Холодный угол улиц.

Чарлз, подогретый праздничным спиртным, закричал на меня, сидящего у него внутри, чтобы я об этом не думал.

Но что я мог поделать?

Я не хотел кренделек.

Я хотел нечто иное.

* * *

Слушай, Чарлз, какого дьявола ты за мной следишь?

Уинстон небрежно обнял меня за плечи, но я почувствовал, какая сила таится в его руке. Мало того, мне показалось, что он как раз и хотел показать эту силу.

— Я за тобой не следил, — соврал я. Ведь и правда, я не столько за ним следил, сколько оттягивал свое признание.

— Нет, следил, — возразил Уинстон. — Не забывай, в Синг-Синге у меня прорезались на затылке глаза.

— Я просто собирался пригласить тебя выпить пива. Честное слово.

— Почему? Наконец выяснил, у каких игроков одиннадцать букв в фамилии?

— Нет, продолжаю над этим работать. — Я не очень понимал, как мне следует себя вести.

— Ну, если тебе так не терпелось глотнуть пивка, почему не подошел и не сказал прямо?

— Заметил, что ты шагаешь впереди, и попытался догнать.

— Хорошо, — сказал Уинстон. — Давай выпьем пива.

И улыбнулся.

Мы нырнули в забегаловку, которая называлась «У О'Малли» и выглядела соответствующим образом. У задней стены стол для игры в пул, в углу мишень для метания стрел и телевизор, транслировавший футбольный матч из Австралии. Присутствовали два завсегдатая. Я решил, что они частые гости заведения, поскольку один спал, уронив голову на стойку, и бармен не собирался его будить, а другого знал Уинстон, потому что, проходя, бросил ему: «Привет, приятель» — и легонько хлопнул ладонью по спине.

— С чего начнем? — спросил Уинстон, когда мы расположились за стойкой.

— Выпивка за мой счет, — предупредил я.

— С чего бы? — удивился он. — Помнится, это ты оказал мне услугу.

Я не забыл. И полагал, что имею право на ответную услугу.

— Светлое пиво, — предложил я.

Уинстон заказал на двоих и вернулся ко мне.

— Все в порядке? — спросил он. — В прошлый раз ты выглядел неважнецки. Девочка заболела или что?

Я никогда не рассказывал ему про Анну, но, видимо, слушок ходил по нашей конторе.

— Дело не в этом.

Уинстон кивнул. Бармен поставил перед нами пенящиеся стаканы.

— У меня проблема, — сказал я, находя в последнем слове некоторое утешение. В конце концов, проблема — это нечто такое, с чем всегда можно справиться. Сначала она возникает, затем разрешается.

— Угрызения совести по поводу того вечера? Забудь. Я пообещал, что не буду больше заниматься компьютерами, и держу слово.

— Я знаю.

— Тогда о чем речь?

Уинстон сделал большой глоток пива. А я к своему не притронулся. Лужица воды под стаканом растеклась, и стойка потемнела, будто от запекшейся крови.

— Я совершил глупость, — начал я. — Крыша поехала. Из-за женщины.

Уинстон посмотрел на меня с легким недоумением. С чего бы это человек, которого трудно назвать другом в строгом смысле слова, вдруг надумал перед ним исповедоваться?

— Влюбился или что-то еще?

— Что-то еще.

— Ну-ну. А теперь как?

— Все кончено.

— И в