Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

— Как всегда, едем к маме Дианы.

— Понятно.

После того, как я задал тот же самый вопрос и Джо ответил, что они собираются на несколько дней во Флориду, в машине воцарилась тишина, и мы оба поняли, что темы исчерпаны.

— Господи, как холодно, — вернулся Джо к началу нашей беседы.

— Давай на красный! — крикнул я.

— Что?

— Поезжай на красный! — Меня внезапно осенило.

— С какой стати?

Диана попросила меня подождать на станции, потому что в доме работал нанятый мной трубочист и она не хотела оставлять его наедине с Анной.

— Давай, черт возьми, вперед на красный!

Я не нанимал никакого трубочиста.

— Послушай, Чарлз, я не хочу, чтобы меня оштрафовали и не понимаю, к чему такая спешка.

— Газуй!

И он поехал. Явная паника в моем голосе заставила его действовать. Нажал на акселератор, проскочил на красный и свернул на Кирквуд-роуд в двух кварталах от наших домов.

— Если меня оштрафуют, платить будешь ты, — заявил Джо, стараясь вернуть себе немного достоинства после того, как без всяких на то оснований подчинился приказу соседа. С каких это пор я стал отдавать ему распоряжения?

— Притормози здесь! — крикнул я.

Джо хотел свернуть на свою подъездную дорожку, чтобы я потом шел от его дверей к себе домой. Но у меня не было времени. И во второй раз за пару минут Джо поступил так, как я ему велел. Он остановился у номера 1823 по Йель-роуд, и я выпрыгнул из салона.

Едва я распахнул дверь парадного, как увидел Диану. Она, прислонившись к перилам лестницы, говорила кому-то, что Керри принимает не всех, так как очень избирателен в своих теплых чувствах.

А потом и того, с кем она беседовала.

* * *

— Мистер Рамирес обещал, что сделает нам скидки, — сообщила Диана.

Мы сидели в гостиной — все трое.

— Но только потому, что ему очень понравился Керри, а он — ему.

Жена говорила о расценках на чистку труб. Диана всегда умудрялась сходиться со всякими работниками, устанавливала с ними дружеские отношения, а потом пичкала меня байками об их женах и детях.

— Да, — подтвердил Васкес, — обожаю собак.

И улыбнулся точно так же, как в гостинице, когда распинал на кровати Лусинду, чтобы изнасиловать в последний раз.

— Мистер Рамирес… — начала Диана.

Но Васкес ее перебил:

— Рауль.

— Рауль сказал, что в нашей трубе поврежден… Повторите, как вы назвали?

— Дымоход.

— Да, дымоход.

— Очень старая труба, — сообщил Васкес. — Когда был построен дом?

— Кажется, в девятьсот двенадцатом, — ответила Диана.

— И к трубе ни разу не прикасались?

— Видимо, пришло ее время, — подтвердила жена.

Я молчал, и они оба посмотрели на меня — ждали, чтобы я проинформировал их, как собираюсь решить возникшую проблему. Но я абсолютно не представлял, что сказать. Поэтому снова заговорила Диана:

— Рауль готов все починить и почистить трубу. Но решать тебе.

— Вы же не собираетесь жить с неисправным дымоходом, — поддержал ее Васкес. — Может возникнуть обратная тяга, углекислый газ пойдет в дом, чего доброго, задохнетесь во сне. Понимаете?

Разумеется, я все прекрасно понимал.

— Я знал одну семью. Легли однажды спать, а наутро не проснулись. Умерли все до единого, целая семья.

— Так что ты скажешь? — встревожилась Диана. — Надо что-то делать.

В это время в гостиную вышла одетая в пижаму Анна.

— Какая столица Северной Дакоты? — спросила она меня.

На меня обрушились сразу два вопроса, но я готов был ответить только на один.

Выбираю столицы штатов за сто, Алекс[394].

— Бисмарк, — ответил я.

— Анна, познакомься, это Рауль. — Диана в любых обстоятельствах оставалась хозяйкой.

— Привет. — Дочь изобразила самую вежливую из своих улыбок, ту, что предназначалась для дальних родственников, друзей родителей и, как выяснилось, для работников коммунального хозяйства.

— Здравствуй. — Васкес потрепал ее по волосом. Его рука на голове моей дочери! — Сколько тебе лет?

— Тринадцать.

— Неужели?

Он так и не опустил руку. Он продолжал касаться ее волос. Пять секунд, десять, пятнадцать. Анна начала смущенно поеживаться.

— Похожа на мать, — сказал Васкес.

— Спасибо.

— Любишь школу?

Анна кивнула. Ей явно была неприятна чужая рука, но она не знала, как от нее избавиться. Рассчитывая на помощь, дочь посмотрела на меня.

— Давай-ка… — начал я.

— Вы что-то сказали? — повернулся ко мне Васкес.

— Иди-ка ты наверх делать уроки, Анна, — закончил я.

— Беги, дорогая, — согласилась Диана.

— Хорошо, — ответила дочь.

Однако рука Васкеса продолжала лежать у нее на голове, и Анна взглянула на меня уже с мольбой.

— Хорошо, — сказал Васкес, но не шелохнулся.

В комнате повисла неловкая тишина. Так бывает, когда друг дома, подвыпив, целует жену хозяина более страстно, чем позволяют приличия, и хозяин не знает, как поступить: то ли сделать вид, что не заметил, то ли затеять с приятелем драку.

— Мне надо делать уроки, — прошептала Анна.

— Уроки? Ай-ай-ай… Такие симпатичные девочки не должны делать уроки. Пусть за них делают уроки мальчики.

Я обязан был что-то предпринять. Сказать, например: «Будьте добры, уберите свою грязную руку с головы моей дочери, потому что ей чертовски неудобно и она желает уйти. Вы понимаете по-английски, черт вас побери?»

Тишина стала такой, что казалось, лопнут барабанные перепонки.

И вдруг раздался голос Дианы.

— Ей нравится делать уроки самой, — заявила она и прекратила пытку, втиснувшись между дочерью и Васкесом, вытолкнув Анну из круга зла.

Убегая, дочь обернулась на меня. И я прочитал упрек в ее глазах: мол, от такого отца помощи не дождешься. Или мне показалось?

Девичьи ноги застучали по лестнице вдвое быстрее обычного.

Снова воцарилась тишина.

Диана прокашлялась.

— Так что мы решили? Может быть, ты хочешь все обдумать, дорогой? — Впервые ей попался столь антипатичный наемный работник.

— Я быстро управлюсь, — заверил меня Васкес. — Вы же не хотите рисковать жизнями своих близких?

Я почувствовал, как внутри поднялось нечто едкое — одновременно холодное, будто лед, и обжигающее, словно кипяток. Я испугался, что меня вырвет.

— Нет, не хочу. И скоро с вами свяжусь.

— Отлично. Скоро вы со мной свяжетесь.

— Да.

— Чарлз, проводи Рауля, — предложила Диана, явно желая поскорее избавиться от нашего гостя.

Я довел Васкеса до двери, и он, все еще играя роль благодушного трубочиста, протянул мне руку.

— Знаешь, чему меня научили в армии? — прошептал он. — Пока из нее не вытурили?

— Чему?

И Васкес показал.

Одну руку он по-прежнему тянул в дружеском жесте, а другой ухватил меня за яйца. И стиснул пальцы.

У меня подкосились ноги.

— Нам говорили: хватай за яйца. Тогда ум и сердце — твои.

Я попытался выдавить хоть