Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

чем проблема? Маешься чувством вины? Хочешь снять с души груз? Не волнуйся, в нашей конторе все заводят интрижки. Даже друг с другом. Как по-твоему, о чем мы треплемся в экспедиции? Кто, кого и как.

Я вздохнул:

— Дело не в этом.

— Тогда в чем же?

— Кое-что произошло.

— Она забеременела?

— Нет. Нас застукали.

— Что-что?!

— В гостиничном номере.

— О! — Уинстон явно решил, что это была жена.

— Явился какой-то тип и напал на нас, — продолжал я.

— Как?

— Кинулся на нас, когда мы выходили из комнаты. Обокрал… а ее изнасиловал.

Теперь Уинстон слушал меня с глубочайшим вниманием. Может, он по-прежнему спрашивал себя, зачем я все это ему рассказываю. Но ему, по крайней мере, стало интересно.

— Он ее изнасиловал? В гостинице?

— Да.

— В какой гостинице?

— Просто в гостинице. В центре города.

— Черт, Чарлз! И что было дальше? Он убежал? Его не поймали?

Да, не поймали. Для этого следовало заявить, что он совершил нечто предосудительное.

— Мы не обращались в полицию, — сказал я.

— Вы не обращались в полицию?

У него вдруг появилась неприятная манера повторять за мной слова. Наверное, от того, что он с трудом мне верил.

— Не обращались, — подтвердил я. — Плохо слышишь?

— Нет, почему же… — Он наконец оценил ситуацию. — Значит, он забрал ваши деньги и скрылся?

— Нет, не скрылся. — Я попробовал пиво. Оно показалось мне пресным и теплым. — В том-то и проблема.

На лице Уинстона снова отразилось недоумение.

— Он меня шантажирует, — объяснил я. — Вроде это так называется. Требует деньги, иначе грозит рассказать все моей жене и ее мужу.

Уинстон вздохнул. «Ты сам себя загнал в тупик, — расшифровал я его вздох. — Сочувствую».

Но я ждал от него больше, чем сочувствия. Я ждал от него действия. Qui pro quo[397]. To есть фактически сам занимался шантажом.

— Так ты дал ему то, что он требовал? — спросил Уинстон.

— И да и нет.

— Не понял, дал или нет?

— Дал, но он требует еще.

— Н-да… — Уинстон снова пригубил пиво. — Обычное дело. Ты что, не знал, что такие люди всегда требуют еще?

— Не знал. Меня шантажируют в первый раз.

Уинстон чуть не рассмеялся.

— Извини, Чарлз. Я понимаю, тебе не смешно. Просто очень трудно представить: ты и в таком дерьме. — Он поднял стакан и сдул пену. — И что ты собираешься делать?

Вот наконец вопрос на миллион долларов.

— Не знаю. Что я могу поделать? Мне нечем платить. У меня нет таких денег.

— Н-да… Значит, позволишь ему обо всем рассказать жене? — Уинстон перебрал все возможности, однако выбрал неправильный вариант. — Ну и черт с ним. Жена тебя любит — так? Ну сходил налево. С кем не бывает? Простит.

— Не думаю. Она меня не простит. Не сможет. При том, что больна наша дочь и прочее.

Я объяснил «прочее»: Лусинда тоже отказывается рассказать о нашей связи мужу, и я не в состоянии предать ее снова.

— Проклятие, — буркнул после долгого молчания Уинстон. — У тебя выдалась пара паршивых месяцев. — Он имел в виду и мою отставку от выгодного проекта. Похоже, об этом судачили даже в экспедиции. — И что ты намерен делать?

Он задал вопрос так тихо, будто обращался к себе. Словно представлял себя в моей ситуации и прикидывал, как бы поступил сам. Наверное, именно тогда он понял, почему я отмерил по морозу четыре квартала и теперь угощал его пивом. И подумал: «На его месте я бы надрал шантажисту задницу. Я бы его убил». Но не стал предлагать этот выход мне, потому что я совсем не мужественный тип. Для столь отчаянного шага нужно хотя бы однажды замарать руки чужой кровью. Разве не так?

— Какого дьявола ты хочешь от меня?

— Я надеялся…

— На что? — перебил он. — На что ты надеялся?

— Что ты мне поможешь.

— Ты надеялся, что я тебе помогу? — повторил он, словно эхо, но на этот раз не потому что не мог поверить моим словам, а как раз наоборот — потому что сразу поверил.

— …Сидни Блек ведет мяч вперед… — услышал я голос телевизионного комментатора. Матч, судя по всему, достиг кульминации. Австралийские зрители вскочили на ноги и ревели, требуя победы.

— Ты мне нравишься, Чарлз, — проговорил Уинстон. — Ты нормальный парень. У тебя больная дочь, я тебе сочувствую. И по поводу шантажа тоже. Но ты мне не брат, согласен? Даже не близкий друг, для которого я сделал бы почти что все. Но если бы даже он потребовал от меня то, о чем, по-моему, мечтаешь ты, я бы послал его подальше. Надеюсь, мы поняли друг друга?

— Я просто подумал: может быть, ты мог встретиться с ним?

— Встретиться с ним? На кой ляд? Что я должен ему сказать? Будь паинькой и перестань досаждать моему приятелю? И когда мне это потребовать: до того или после того, как начищу ему за тебя задницу?

Уинстон явно не страдал отсутствием сообразительности. Как-никак средний балл 3,7. И хотя он когда-то травил себя наркотиками, на мозге это не отразилось.

— Я бы тебе заплатил, — проскулил я.

— Ты бы мне заплатил. Как мило с твоей стороны. Потрясающе!

— Десять тысяч долларов. — Я назвал сумму от фонаря. Десять тысяч я отдал Васкесу, поэтому мне показалось в самый раз. Снова из фонда Анны. Но может быть, найдется способ его пополнить…

— Десять тысяч или что? — спросил Уинстон.

— В каком смысле? — Я отлично понял, что он имел в виду. Но старался обойтись без угроз.

— Или что? — повторил Уинстон. — Если я не возьму твои десять тысяч? Признаю, десять тысяч для меня большие деньги. Но если я откажусь — что тогда?

— Слушай, Уинстон… я прошу тебя только…

— Ты просишь меня совершить тяжкое преступление. И я не совсем понимаю, почему ты надеешься услышать «да». — Я промолчал, и он продолжил: — А какое условие поставил он? Насильник. Шантажист.

— Ты о чем?

— Когда он потребовал денег, он сказал: заплати мне столько-то. Иначе… Примерно так? Вот и я спрашиваю об этом «иначе».

— Ты меня не понимаешь.

— Я тебя превосходно понимаю. Ты не просишь у меня денег, ты мне их предлагаешь. Ясно. Чрезвычайно щедро с твоей стороны. Но если я откажусь, если скажу: «Спасибо, не надо», — какая у меня альтернатива?

Он хотел, чтобы я произнес: «Я застукал тебя на краже. Я застукал тебя на краже и могу донести. Разносить почту занятие не из приятных. Но в тюрьме еще хуже. Согласен?»

Я мог сколько угодно угощать его пивом и изображать старинного друга. Но это была не дружба —