Я тебя найду - Харлан Кобен

– Мне жаль, Берроуз.

– Что ты творишь?!

– Мне так жаль…

Он поудобнее перехватывает нож. Я же стискиваю предплечье, надеясь остановить кровь, которая так и сочится сквозь пальцы.

– Тебе не обязательно это делать, – говорю я, но Курчавый не слушает.

Я отпрыгиваю назад, когда он вновь бросается на меня, и только слышу шум в ушах. Я не знаю, как быть. Мне не приходилось драться на ножах.

Остается лишь самое простое.

– На помощь! – кричу я во все горло. – Кто-нибудь, помогите!

Хотя надеяться, конечно, не на что. Это ведь тюрьма, а я всего лишь заключенный. Да здесь круглосуточно стоит бесноватый вопль. Тем не менее Курчавый вздрагивает, явно от неожиданности. Воспользовавшись его промашкой, я разворачиваюсь и бегу в обратную сторону, а Курчавый бросается в погоню.

– Помогите! Убивают! На помощь!

Я не оглядываюсь, чтобы проверить, где он там: нельзя так рисковать. Вместо этого я продолжаю вопить и несусь во весь опор. А вот и тот самый блокпост в конце коридора, через который мы сюда пришли, – увы, по-прежнему пустой.

Я бросаюсь на ворота. Бесполезно. Тогда я пытаюсь открыть их – не поддаются. Заперто.

Что же теперь?

– Помогите!!!

Через плечо я вижу, как Курчавый приближается. Выходит, я в ловушке. Повернувшись к охраннику, я продолжаю звать на помощь… И тот останавливается. В его лице я вижу стыд, обреченность, ярость, страх, все вместе. Как известно, именно страх – самая сильная эмоция из всех, значит Курчавый точно напуган. И единственный способ перестать бояться – это заставить меня замолчать.

Я не знаю, зачем он все это затеял и какие сомнения при этом испытывал, но желание выжить, инстинкт самосохранения, забота о своих интересах всегда превыше. А они требуют, чтобы я умер.

Я приперт к воротам – некуда бежать. Курчавый вот-вот снова бросится на меня, как вдруг звучит третий голос:

– Что здесь, черт возьми, происходит?

Облегчение так и течет по венам. Только я хочу повернуться и все объяснить – мол, Курчавый покушается на мое убийство, – как чувствую сильный удар чем-то твердым по затылку. Мои колени тут же подгибаются, вокруг смыкается сплошная чернота… и мир исчезает.

Глава 8

Налив себе кофе и взяв утреннюю газету, Шерил устроилась на кухонном уголке напротив своего мужа Рональда. На часах было шесть утра – самое время для священного утреннего ритуала. Супруги кутались в одинаковые халаты для спа – из стопроцентного хлопка с плотными шалевыми воротниками и манжетами. Эти халаты купил сам Рональд, на отдыхе в роскошном отеле «Фейрмонт принцесс» в Скоттсдейле.

Несмотря на то что люди массово переключились на интернет-газеты, Рональд настаивал на традиционной ежедневной доставке газет. Он принялся за чтение первой полосы, пока Шерил знакомилась с деловыми новостями. Она не знала, почему ей нравилось читать именно так: в бизнесе она мало что понимала, однако, пробегая глазами заметки, наслаждалась ими, как мыльной оперой. Но сегодня, как Шерил ни старалась сосредоточиться, смысл текста и отдельных слов ускользал от нее. Да и Рональд, тот самый Рональд, который любил быстро комментировать прочитанное (чем в равной степени бесил и умилял ее), – знай себе помалкивал. Она чувствовала его взгляд. Ну да, после звонка сестры ей всю ночь не спалось. Рональд хотел спросить, что случилось, однако не стал, доверившись своему лучшему качеству – внутреннему голосу, подсказывавшему, когда не стоит лезть в чужие дела.

– Во сколько у тебя первый пациент? – поинтересовался он.

– В девять утра.

Три дня из рабочей недели Шерил осматривала пациентов начиная с девяти утра, тогда как оставшиеся два дня она проводила в операционной. Шерил была хирургом-трансплантологом и находила эту область медицины самой захватывающей. В основном она занималась пересадкой почек и печени – дело одновременно рискованное и сложное, – но при этом, в отличие от хирургов прочих специальностей, наблюдала своих пациентов еще очень долго, иногда несколько лет, – для оценки результатов своей работы. Чтобы стать хирургом-трансплантологом, нужно начать с общей хирургии (поэтому Шерил шесть лет практиковала в Бостонской клинической), потом еще год посвятить исследованиям и еще два – стажировке в сфере трансплантологии. Ее путь был ошеломляюще трудным, но после стольких катастроф, а также после главной трагедии в ее жизни и того, что за ней последовало, Шерил поддерживали выбранный ею путь, призвание, пациенты и стремление учиться новому.

Шерил жила дальше благодаря работе. И Рональду, конечно.

Встретившись взглядом с мужем, она улыбнулась и получила в ответ такую же улыбку. На его красивом лице застыла тревога, так что Шерил слегка мотнула головой, как бы говоря: я в порядке. Только это было неправдой.

Что Рейчел делала в тюрьме Бриггс?

Ответ, разумеется, ясен: навещала Дэвида. С одной стороны – ну и ладно, пускай, делай как знаешь. Дэвид и Рейчел всегда были близки, и возможно, та сочла, что обязана его навестить пять лет спустя. Протянуть ему руку помощи, показать, что он заслуживает если и не спасения, то хотя бы поддержки. Возможно, после всей той боли, что Рейчел вынесла за последний год на профессиональном и личном фронте, она надеялась найти – что, например? – утешение в том, что навещает человека, всегда верившего в нее и ее мечты.

Или нет.

Дело должно быть в чем-то еще. Рейчел обожала свою работу так же, как и Шерил – свою. Справедливо это или нет, но в одно мгновение карьера Рейчел пошла под откос, изменив ее – и далеко не в лучшую сторону. Все очень просто. Рейчел переживает душевную травму, хотя до этого была такой уверенной; раньше Шерил не приходилось сомневаться в суждениях сестры.

И все же при чем тут Бриггс?

Может, Рейчел рассчитывала, что Дэвид воскресит ее как журналиста-следователя? Ведь он ни разу не общался с прессой, не рассказывал свою версию (будто бы она была), не пытался публично предположить, что именно произошло той страшной ночью. Скорее всего, Рейчел вела собственную игру, будучи прирожденным журналистом. Пришла к Дэвиду под предлогом заботы о нем, посочувствовала, помогла распахнуть всю душу – уж в этом она хороша, – чтобы вытянуть из него сюжет с громким заголовком, да целый криминальный подкаст, который вернет ей профессиональную репутацию.

Но разве Рейчел действительно такая?

Родная сестра, разве сможет она снова напомнить о всех пережитых ужасах, разодрать швы на сердце Шерил (если пользоваться медицинскими аналогиями), и все это лишь для того, чтобы вернуться в игру? Неужели она настолько бессердечна?

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Очень даже.

– Будет ли это банально, – улыбнулся он, – или романтично – если