Умник - Арно Штробель

болела голова, мысль о пробежке не пришла бы ей в голову ни при каких обстоятельствах. Но она знала: Андреас терпеть не может никакой физической активности. Просто так бежать по пляжу он не станет — даже ради неё.

— А, понятно. — Он и не попытался скрыть разочарование. — Ну что ж, приятной пробежки. Только не уходи слишком далеко. И смотри не возьми с собой ничего такого, что можно потерять.

Юлия подняла на него взгляд.

— Надеюсь, ты сам не считаешь это смешным.

Она оставила его в комнате, в прихожей натянула кроссовки, надела стёганую куртку и вышла на улицу.

На воздухе она несколько раз глубоко вдохнула, прежде чем двинуться дальше. Ветер наконец немного стих, но примерно через час начнёт смеркаться. К тому времени она хотела уже вернуться.

Она обошла дом и по деревянному настилу направилась к пляжу.

Уже через несколько шагов ей снова вспомнился Удо Фельдман. Она обернулась и насторожённо посмотрела на соседний дом. Лишь убедившись, что там никого нет, пошла дальше.

Она позволила мыслям скользить по пустякам, по большей части настолько незначительным, что уже в следующее мгновение забывала о них. Ей было хорошо просто идти через простор дюн, вдыхать холодный солёный воздух и ни о чём важном не думать.

Когда она вышла к пляжу, то уже не могла вспомнить, что видела по дороге.

Она повернула направо и в ту же секунду поняла, что выбрала направление к тому самому месту, где произошло убийство. Более того, стало ясно: она решила это ещё в ту минуту, когда ступила на деревянный настил.

От этого открытия ей стало стыдно. Выходило, что она ничем не лучше зевак у мест аварий, которых всегда презирала. И всё же…

Ей хотелось хотя бы раз увидеть место, где прошлой ночью женщина погибла такой страшной смертью.

Пляж был пуст. Как всегда, ледяной ветер резкими порывами мёл песок, гнал по нему всякий сор или взметал его вверх, к тёмно-серым облакам, словно те обладали необъяснимой притягательностью для пластиковых пакетов и стаканчиков.

Юлия поёжилась, подняла воротник куртки и плотнее запахнула его у горла.

Она не знала, далеко ли до нужного места, но утром Михаэль и Андреас вернулись довольно быстро. Значит, идти оставалось недолго.

Пройдя ещё немного, она подумала, что, возможно, проделывает этот путь напрасно. Вода к тому времени уже поднялась до высшей отметки и начала отступать. А значит, место преступления давно скрылось под водой, и она почти наверняка не распознает его, даже если окажется рядом.

И всё же Юлия продолжала идти. И, как ни странно, это даже приносило ей некоторое облегчение. Кто знает, что вообще чувствуешь, когда смотришь на полоску песка, где ещё несколько часов назад лежала женщина и где она приняла мучительную смерть?

Вдали показалась фигура, двигавшаяся ей навстречу. Слишком далеко, чтобы понять, мужчина это или женщина. Незнакомец шёл вдоль самой кромки воды, а Юлия с усилием пробиралась через рыхлый песок посередине пляжа.

Она подумала о соседе и понадеялась, что это не Фельдман. Встретить его здесь, в этой безлюдной пустоте, ей хотелось меньше всего.

Через две минуты она уже не сомневалась: это мужчина. И не Удо Фельдман. По походке, по осанке… Этот человек, вероятно, был моложе и уж точно — куда спортивнее.

На нём была тёмная куртка, на шее — красный шарф.

Когда между ними оставалось около ста пятидесяти метров, он изменил направление: от воды — к ней.

Сердце Юлии забилось быстрее.

Она быстро огляделась по сторонам и заметила пару, сидевшую в обнимку на гребне дюны и подставлявшую лица ветру. Значит, она не одна на пляже с этим незнакомцем. Это немного её успокоило.

Пятьдесят метров.

У мужчины были тёмные волосы с проседью. На вид — лет пятьдесят пять. Он шёл прямо к ней и не сводил с неё глаз.

Что делать? Повернуть назад? Убежать?

Слишком поздно.

Она попыталась взять в сторону, но он тоже сместился. Через мгновение он уже стоял перед ней.

И хотя сердце у неё колотилось, она вдруг, совершенно некстати, отметила, что он красив. Не красавец в банальном смысле слова, нет… но, безусловно, человек интересный.

— Добрый день. Вы, должно быть, Юлия.

Он знает моё имя? Полицейский?

— Кто… вы?

Его лицо тронула улыбка.

— Одна из немногих постоянных величин в жизни состоит в том, что люди отвечают вопросом на вопрос, когда хотят выиграть время и разобраться в происходящем.

Он всё ещё улыбался, и Юлия ничего не могла поделать с тем, что эта улыбка показалась ей располагающей.

— Меня зовут Адам. Адам Дамеров. Я живу совсем недалеко отсюда и сейчас совершаю одну из своих ежедневных прогулок по пляжу.

Он отвёл взгляд от неё и посмотрел на море.

— Я люблю море. Пляж. Природу.

Потом снова перевёл взгляд на Юлию.

— Природа шуток не понимает; она всегда правдива, всегда серьёзна, всегда строга; она всегда права, а ошибки и заблуждения исходят от человека.

После короткой паузы он добавил:

— Иоганн Вольфганг фон Гёте.

— И откуда человек, который декламирует Гёте на пляже, знает моё имя?

— Думаю, в Норддорфе уже почти все слышали о двух парах, остановившихся в доме Вагенеров, к которым сегодня приходила полиция — вскоре после того, как произошло убийство. Разве вы не знаете, кто ваш сосед?

— Вы о Фельдмане?

Он кивнул.

— Именно. Когда он не занят тем, что строчит жалобы на весь белый свет, то разносит по деревне новости.

— Но…

Она хотела спросить, откуда Фельдману известно, что их утренние посетители были полицейскими, но тут же отбросила эту мысль. Удивляться чему-либо, связанному с этим человеком, уже не имело смысла.

— Впрочем, неважно. И что же в деревне говорят о нас?

Дамеров слегка поджал нижнюю губу.

— Этого я не знаю. Да и, признаться, не придаю подобным разговорам никакого значения.

— Но кто я, вы знали.

— Признаю: я просто догадался. Туристов в это время года здесь немного. Но даже если бы вы оказались не Юлией, у меня всё равно нашёлся бы повод с вами заговорить. Как видите, я ничем не рисковал.

У него были очень ровные и для его возраста необычайно белые зубы. Когда он улыбался, от уголков глаз разбегались бесчисленные мелкие морщинки — двумя веерами почти до самых ушей.

— Полагаю, вы хотели увидеть место, где нашли ту женщину. Не из праздного любопытства, а потому, что вам