Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– Беатриче, дорогая, – миссис Лафкадио вежливо улыбнулась, – не могли бы вы на минутку пройти в другую комнату? Я вижу, это будет деловой разговор. Лиза, дитя мое, вы можете спуститься вниз. Принесите чаю через пятнадцать минут. Мистер Фустиан не останется.

– Яркий малиновый и индиго, – пробормотала донна Беатриче раздражающе. – Так опасно. Так вредно для Высшего Сознания!

Но она все равно ушла, прошелестев платьем, словно испуганная птица. Лиза последовала за ней, и, когда дверь за ними закрылась, Белль взглянула на свою внучку.

– Я хочу сделать то, что велел мне Джонни, Линда, – сказала она. – Мы с тобой – единственные, кого это касается. Что ты думаешь? Если мы потеряем немного денег, разве это так важно?

Девушка улыбнулась.

– Это ваши картины, родная моя, – откликнулась она. – Поступайте так, как считаете нужным. Вы знаете, что я думаю по этому поводу. Мне как-то все равно. Если вы не хотите, чтобы их увозили, значит так тому и быть, и нечего тут обсуждать.

– Тогда не при моей жизни, – сказала Белль. – Пока я жива, я буду делать то, о чем мы договорились много лет назад.

– Преступное безумие! – выпалил Макс. – Полнейшая глупость. Моя дорогая Белль, несмотря на то что вы вдова Лафкадио, вы не должны злоупотреблять своим положением. Эти картины принадлежат не вам, а всему миру. Как душеприказчик работ Лафкадио, я настаиваю: они должны быть проданы как можно скорее, и наша единственная надежда – другие великие столицы. Не позволяйте упрямой сентиментальности обесценить работу человека, которого вы, очевидно, никогда не уважали! – Он возвысил голос, и в гневе его движения утратили свое подчеркнутое изящество и стали до странности инфантильными.

Белль опустилась в кресло. Комната, которая все еще дышала присутствием неукротимого Лафкадио, казалось, обступила ее надежной стеной. Пожилая леди холодно взглянула на Макса. Ее гнев прошел и унес с собой все то неиссякаемое тепло и дружелюбие, которые и составляли неповторимую особенность ее личности. Перед ними была новая, незнакомая Белль – женщина, все еще достаточно сильная, чтобы непримиримо смотреть на то, что она не одобряет, все еще достаточно проницательная, чтобы разглядеть гнусную сущность лести, и все еще окруженная достаточным количеством друзей, чтобы иметь возможность выбирать.

– Макс, вам, должно быть, больше сорока, – неожиданно заметила она. – Мне больше семидесяти. Если мы оба были бы на тридцать лет моложе, – только так, мне кажется, можно было бы хоть в малейшей степени оправдать этот позорный спектакль, – я бы послала за Лизой, чтобы она посадила вас в такси и отправила восвояси. Вы не имеете права приходить в чужие дома и оскорблять людей. Во-первых, вы сами себя выставляете на посмешище. Во-вторых, это никому не нравится. Вы можете идти. Я хочу, чтобы последние четыре картины, которые оставил мой муж, вернулись сюда нераспечатанными в течение недели.

Он молча смотрел на нее.

– Вы действительно собираетесь совершить это колоссальное безрассудство?

– Глупый, напыщенный человечек, – рассмеялась Белль. – Немедленно уходите и пришлите картины обратно, и хватит вести себя так, будто я – наивная лицеистка.

Теперь Макс разозлился. Его лицо сильно побледнело, а на скулах зловеще заиграли желваки.

– Должен предупредить вас, что вы совершаете вопиющую ошибку. Забрать работы из наших рук – это серьезный шаг.

– Ну и бог с вами! – воскликнула Белль с раздражением. – Если бы Джонни был жив, мне и подумать страшно, что бы он с вами сотворил. Помню, однажды сюда приехал человек и вел себя примерно так же отвратительно, как вы сегодня, и Джонни вместе с Макниллом Уистлером сбросили его в канал. Если вы сейчас же не уйдете, я пошлю за Ренни и история повторится.

Макс отступил. Он был в гневе, и его маленькие глазки враждебно сверкали. На полпути к двери он остановился и оглянулся.

– Это ваш последний шанс, миссис Лафкадио! – резанул он. – Мне вывезти картины за границу?

– Нет.

– И ничто не изменит вашего решения?

– Только моя смерть, – ответила Белль Лафкадио. – Когда я умру, делайте, что вам заблагорассудится.

Эти слова были произнесены с особой решимостью, и мистер Кэмпион, приехавший с очередным визитом, услышал их во всей их многозначительности, когда поднимался по лестнице.

Он поспешил узнать, кому они предназначались, и столкнулся с Максом Фустианом, выскочившим из двери с перекошенным от безудержной ярости лицом.

Глава 19

Клубок распутывается

– Дорогой мой, мне кажется, я неудержимо старею.

Белль поправила свой муслиновый головной убор. Она стояла перед небольшим овальным зеркалом в раме с белыми дрезденскими цветами, висевшим над позолоченным консольным столиком между двух окон. В то время как она рассматривала свое отражение, за окном затихал рев стремительно уносящегося автомобиля Макса.

На самом деле сейчас миссис Лафкадио выглядела значительно моложе, чем в последнее время. Недавняя стычка пробудила в ней искру прежнего огня, и, когда она повернулась, чтобы кивнуть только что вошедшему Кэмпиону, ее мимолетная улыбка напомнила «Прекрасную возлюбленную» из Лувра.

После приветствия Белль вернулась к зеркалу.

– Мне нравятся эти чепчики, – заметила она. – В них я выгляжу такой опрятной, вы не находите? Престарелые женщины часто похожи на старое пальто, изъеденное молью, которое спрятали на лето в шкаф, позабыв хорошенько вычистить. Ох уж мне этот выскочка, дорогой мой! Он разговаривал со мной так, будто я страдаю старческим слабоумием и живу на пособие по бедности.

Мистер Кэмпион встревожился.

– Уверен, вы вели себя как настоящая леди, – позволил себе не согласиться он.

– Ничуть, – ответила Белль, чрезвычайно гордая собой. – Я избавилась от него, окончательно и бесповоротно. Мы с Джонни никогда не мирились с людьми, которые были нам действительно несимпатичны, и я не собираюсь отказываться от своей многолетней привычки. Я забираю оставшиеся картины Лафкадио из галереи мистера Фустиана. Я сказала ему, что он вывезет эти картины за границу только через мой труп.

– О боже, – только и смог вымолвить мистер Кэмпион.

Белль рассмеялась, но Линда, которая не проронила ни слова с тех пор, как ушел Макс, задумчиво посмотрела на молодого человека.

Старая леди уселась на свое прежнее место.

– Теперь мне хотелось бы чашечку чая, – сказала она. – Позвони в колокольчик, Линда, дитя мое.

Пять минут спустя, когда они сидели и попивали чай из знаменитых кракелюровых чашек, о которых упоминается в стольких мемуарах, предчувствие беды, которое вернулось к мистеру Кэмпиону, когда он поднимался по лестнице, окончательно овладело его мыслями.

Макс в гостиной, Макс на приеме или в галерее казался нелепым, наигранным