Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

это совершенно логично и естественно – во всяком случае, для меня. А дело вот в чем: главная причина, по которой дедушка затеял это, заключалась в том, чтобы отомстить Чарльзу Танкерею. Он действительно ненавидел Танкерея и оставил картины, чтобы насолить ему. Он хотел оставить много работ. Он хотел создать такое впечатление, будто он еще долгое время будет пребывать в центре всеобщего внимания. У него осталось только восемь холстов, и он пометил их «тысяча девятьсот двадцать четыре», «тысяча девятьсот двадцать пять» и так далее. Но последние четыре ящика были пустышкой. Лиза говорит, что, насколько она помнит, в одном находился кухонный поднос, в другом – большая картонная вывеска с рекламой пива и так далее. В общем, самые будничные вещи. У викторианцев было своеобразное чувство юмора, знаете ли. Не думайте, что он сошел с ума. Таким уж он был, наш старичок, – шутом. Лиза рассказала мне все это с самым серьезным видом, – продолжила Линда. – Очевидно, она пообещала ему молчать и помогла заколотить ящики и не могла понять, что его так забавляет. Она сказала, что он был в великолепном настроении, когда они закончили, и заставил ее распить с ним целую бутылку лафита.

– Но ведь обман наверняка был раскрыт, – прищурился Кэмпион.

– Конечно, – без обиняков бросила Линда. Похоже, она в некоторой степени разделяла энтузиазм своего деда по поводу этой затеи. – Но дело не в этом. Разве вы не понимаете, Танкерей был моложе дедушки, и Лафкадио вообразил, что ненавистный соперник только и ждет его кончины, чтобы без всяких препятствий занять место Великого Старца в мире искусства. Дедушка хотел, чтобы Танкерей целых десять лет томился в ожидании, терзаясь осознанием того, что по истечении этого срока Лафкадио вернется и выкинет такой неслыханный трюк, который удержит его в центре всеобщего внимания не один год, а целых двенадцать. Тот факт, что у него было всего восемь холстов и не хватило ни сил, ни времени, чтобы написать больше – он занимался портретами вплоть до самой смерти, как вы знаете, – заставил его подсунуть четыре фальшивых ящика. Полагаю, он считал, что через восемнадцать лет старику Танкерею придет конец. Он переоценил, бедный мой душечка. Танкерей не дотянул даже до первой картины. Вам пока все понятно?

Мистер Кэмпион жестом показал, что да. Клубок быстро распутывался.

– Ну что ж, – сказала Линда, – остальное, конечно, догадки, но все сходится. Несколько лет назад кто-то из галереи Салмона – и я думаю, совершенно очевидно, кто именно, – все-таки заглянул в ящики и обнаружил обман. Понимаете, когда речь идет о подлинности картины, предвзятое мнение – половина успеха. Если подделка достаточно хороша, вы удивитесь, какие авторитетные специалисты могут на нее клюнуть. Все уже было готово. Все знали, что есть двенадцать картин Лафкадио, вот все и ожидали двенадцать картин Лафкадио. Даже если одна из них – вопиющая посредственность, кому придет в голову сомневаться, что ее написал Лафкадио? Какой бы она ни была, она стоит своей цены. Репутация Лафкадио безупречна. Одна подделка или даже четыре не смогут ей сильно навредить.

– Согласен, – кивнул мистер Кэмпион, увлеченно слушая эти откровения.

– Четыре года назад, перед тем как Томми отправился в Рим, он взял необычный отпуск. Мэтт расскажет вам об этом. Он просто-напросто исчез месяцев на десять. Никто не получал от него никаких вестей, никто не видел его. В то время он собирался стать художником-портретистом, во многом подражая Лафкадио. Вернувшись, он внезапно бросил масло и отправился в Рим изучать темперу.

– Он получил Римскую премию, не так ли? – спросил Кэмпион.

– Нет. Не получил. В том-то и дело. Он получил другую, Честерфилдскую премию, а Макс в тот год был судьей.

Мистер Кэмпион помолчал некоторое время, мысленно упорядочивая факты.

– Где была миссис Поттер, когда Дакр уехал в свой таинственный отпуск? – спросил он.

Линда одобрительно кивнула.

– Вы проницательнее, чем я думала, – проговорила она без тени грубости. – Как ни удивительно, этот период точно совпадает с тем временем, когда миссис Поттер единственный раз в жизни, насколько я могу судить, повезло. Она получила заказ на поиск древностей в Центральной Европе и покинула нас на десять месяцев. Я ни разу не слышала, чтобы она что-то привезла обратно. Предполагалось, что она все время будет путешествовать, и поэтому никто не писал ей, да и она не отвечала. Вы же знаете, какими бывают безалаберные люди вроде нас. Разумеется, она занималась поиском древностей по распоряжению Макса. Так что, как видите, ей были известны все его тайны, и это, вероятно, объясняет… в общем, это объясняет все.

– А как насчет последней картины? – спросил Кэмпион. – Жанны д'Арк.

– О, это подлинник! Очень умно со стороны Макса, не так ли, подсунуть подделку к остальным работам. Прошлогоднюю выставку изрядно раскритиковали, и вот в этом году снова появилась подлинная картина.

– Но послушайте, неужели эксперт не заметит разницу? – возразил Кэмпион, которому все еще не давали покоя технические вопросы. – Во-первых, есть краска. А во-вторых, если уж на то пошло, – гениальность Лафкадио. Это невозможно подделать.

– Вы рассуждаете как дилетант, – отрезала Линда. – Не стоит слишком надеяться на экспертов. Они всего лишь люди. Что касается остального, то миссис Поттер не составило труда заполучить краски Лафкадио. Она и так постоянно выпрашивала у Ренни небольшие тюбики то одного цвета, то другого. Вопрос о гениальности здесь ни при чем. Я уже говорила, что седьмая картина подверглась определенной критике, но никто и не думал сомневаться в ее подлинности. Она была недостаточно плоха для этого. На самом деле она была очень даже хороша. Дедушка вполне мог бы так нарисовать. Не каждый раз у него получались шедевры. Вопрос техники – самый сложный из всех. Ее необходимо было скопировать, конечно. И, думаю, Томми скопировал ее самым тщательным образом. Ему заплатили за это. Я уже говорила, что он и так подражал Лафкадио или, скажем, находился под его влиянием. А маслом он писал особенно хорошо. Действительно, было бы странно, если бы он этого не сделал. На самом деле я совершенно уверена, что он это сделал.

– Это объяснило бы… – начал Кэмпион.

– Это объясняет все! – перебила его девушка. – Помимо всего прочего, это объясняет, почему Томми вдруг отказался от масла. Это было частью сделки, понимаете? Если бы в будущем возник вопрос о подлинности, все первым делом бросились бы выяснять, кто нарисовал эти чертовы картины. И если в распоряжении Макса оказался бы компетентный художник, который работал в манере Лафкадио, то ответ напрашивался бы сам собой, не так ли? Поэтому