Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

«Почему ты стараешься выглядеть глупее, чем есть?»

— Нет, ничего подобного не было. — Эрика покачала головой. — Если и существовал кто-то такой, я, естественно, знала бы о нем.

— Ясное дело, — согласился Юханссон и улыбнулся. — Твои дочери как устроились, их жизнь удалась.

Это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос.

— Да, с ними все в порядке. Обе замужем, имеют работу и детей. Оба мои зятя приличные парни, если тебе интересно.

— Еще бы, — сказал Юханссон. — С женами, у которых такая мать.

— Не всегда жизнь складывалась легко, — призналась Эрика.

— Могу в это поверить, — буркнул Юханссон. — Ага, да. О чем еще нам стоит поговорить? У тебя нет никаких мыслей?

«Сейчас у тебя есть еще один шанс, — подумал он. — Воспользуйся им, черт побери, тогда мне не придется мучить тебя напрасно», — подумал он.

— Нет, — ответила Эрика Бреннстрём. — Вдобавок меня ждет стирка, самое время ею заняться.

Он подождал, пока они оказались в маленьком коридоре и она уже собралась открыть для него дверь. Тогда он сунул руку в карман пиджака и достал маленький пластиковый пакет с заколкой для волос. Он поднял его перед ней. Перед самым лицом, но она не отшатнулась.

— Да, и еще одно дело, — сказал Юханссон. — Это ни о чем не говорит тебе?

— Нет, — ответила Эрика Бреннстрём. — Я вижу, что это заколка для волос, но она не принадлежала ни одной из моих дочерей.

— Ты уверена? — спросил Юханссон.

— Да, абсолютно, я не хочу показаться упрямой, но…

— Подумай над этим делом, — предложил Юханссон. — У тебя есть мой номер. Подумай над этим делом. И позвони, если у тебя возникнут какие-то другие мысли.

Он видел испуг в глазах Эрики, но ни звука не последовало с ее стороны, она не разозлилась, а ведь именно такой реакции можно было ожидать, если бы он ошибался и речь шла о несправедливом обвинении.

«Интересно, где ты ее нашла? — подумал Юханссон, спускаясь в лифте. — Скорее всего, одновременно с тем, как обнаружила пропажу простыни, и наволочки, и, пожалуй, подушки тоже, — подумал он. — Где-то в начале осени 1985 года, когда делала генеральную уборку после летнего отпуска».

51

Среда 28 июля 2010 года

Примерно в то время, когда лучший друг Юханссона натягивал плавки, чтобы в последний раз перед сном искупаться в Индийском океане, сам он упал в собственном кабинете и сильно ударился. Но ранее произошло многое другое.

Подавая ему утренний кофе, Матильда попросила о разговоре с глазу на глаз.

— Мне надо поговорить с тобой об одном деле, если ты не против.

— Ради бога, — ответил Юханссон и улыбнулся дружелюбно. Он хорошо подготовился к тому, что далее должно было произойти.

— Вчера вечером, придя домой, я нашла шесть тысячных купюр в кармане моей куртки. Тебе ничего не известно об этом?

— Нет, — ответил Юханссон и покачал головой. — Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Я серьезно, — продолжала Матильда. — Я не могу принимать деньги и подарки от наших пациентов. Не имею права брать в долг. Так обстоит дело и…

— Кончай болтать ерунду, — перебил ее Юханссон. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Нам придется вернуться к этому позднее, — стояла на своем Матильда.

— Боюсь, я и тогда не буду знать больше, — ответил Юханссон с таинственной улыбкой.

— Я собираюсь поговорить с Пией на сей счет, да будет тебе известно.

— Это твое право, — сказал Юханссон. — Хотя, боюсь, она знает не больше, чем я. А сейчас ты должна извинить меня, — продолжил он, — но мне необходимо немного тишины и покоя, прежде чем ты начнешь возить меня по всяким личностям в белых халатах.

— Да, тебе надо встретиться с твоим кардиологом сегодня. До того, как мы поедем на лечебную физкультуру.

— Кардиолог, — проворчал Юханссон. — Какая честь для меня.

«Собственные невролог, кардиолог, физиотерапевт, собственная сиделка. Только их мне не хватало в жизни».

Первый визит Юханссона к его кардиологу, маленькому, хорошо тренированному мужчине пятидесяти лет, с лысой головой и живыми карими глазами. И в них то же выражение, что у белок из его детства, до того, как он нажимал на спусковой крючок и прерывал их жизненный путь. Доктор, слава богу, не вертелся на месте постоянно. Спокойно сидел с дружелюбной улыбкой, пока слушал грудь, легкие и сердце своего пациента, изучал распечатку его ЭКГ или просто смотрел на него.

— Дело обстоит так, — взял инициативу в свои руки Юханссон. — Я проработал в полиции всю мою жизнь. И привык к прямым ответам. Вдобавок устал слушать всякую дребедень от тебя и твоих коллег. Я хочу знать твое мнение о моем самочувствии и спрашиваю по той простой причине, что, на мой взгляд, я чувствую себя просто дьявольски плохо. Я не привык ныть, да будет тебе известно. Но ответь мне прямо.

— О’кей, — сказал его кардиолог. — Твоему сердцу прилично досталось за все годы, — продолжил он. — Я оцениваю твое состояние как плохое. И больше всего меня беспокоит высокое давление. Его необходимо понизить. С помощью лекарств, но также за счет уменьшения веса, улучшения общих кондиций, и тебе надо больше покоя. Никаких стрессов, никаких волнений и лишних эмоций. Надеюсь, я достаточно прямо высказался.

— Да, — ответил Юханссон. — А как с практической стороной дела, может, мне надо привести дела в порядок?

— Если будешь делать, как я говорю, тебе не понадобится спешить с написанием нового завещания.

— Хорошо, — сказал Юханссон.

После окончания тренировки его физиотерапевт получила тот же вопрос.

— Взгляни на нее, — сказал Юханссон, поднял свою правую руку и вытянул вперед, раскрыл ладонь и сжал кулак, выставил указательный палец. — Через месяц начинается охота на лосей, — продолжил Юханссон. — Я стреляю их с самого детства. Смогу ли я делать это снова с такой рукой? Держать ружье? Нажимать на спуск правым указательным пальцем? Сейчас я едва чувствую пальцы на ней и не в состоянии поднять даже утреннюю газету.

— Тебе понадобится время, — сказала она.

— А точнее? — спросил Юханссон. — Год? Пять лет? А может, этого не случится никогда?

— Невозможно ответить на такой вопрос, но, как я уже говорила ранее, тебе нельзя думать таким образом, поскольку тогда…

— Спасибо, — перебил ее Юханссон. — Я чертовски устал, да будет тебе известно, ото всех, кто объясняет мне, как я должен думать.

«Или не думать».

* * *

«Какой смысл в жизни, которая сводится к тому, что ты просто считаешь дни до конца? — размышлял Юханссон, сидя в машине на пути домой. — Разве это жизнь?»

— Извини меня за назойливость, — нарушила