Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

домохозяйкой. Мелкая буржуазия, как сказали бы в то время. Не хочется тебя разочаровывать, но, похоже, там все обстояло столь же плохо. Ни одного достаточно молодого родственника мужского пола. Маргарета Сагерлиед, урожденная Свенссон, поменяла фамилию в 1937-м, когда ей было двадцать три года. За два года до того, как ее взяли в штат Стокгольмской оперы.

— Эта, наверное, более красивая, — предположил Юханссон.

— Да, — согласился его зять. — Но если бы ты знал, какие проблемы может вызвать перемена фамилии для такого, как я. Я мог бы рассказать тебе массу историй из той поры, когда трудился в налоговом департаменте. От них волосы вставали дыбом на голове даже у человека с моим опытом.

— Не сомневаюсь, — поддержал Юханссон.

— Итак, что мы делаем сейчас? — спросил Альф Хульт.

— Ты должен копать глубже, — ответил Юханссон, который уже принял решение.

— Пожалуй, речь идет не о родственнике, — заметил Хульт. — Даже если такой существует.

— Вовсе не обязательно.

— Если есть кто-то такой, мы обязательно его найдем, — сказал Альф Хульт. — Можешь не отчаиваться.

— Естественно, — согласился Юханссон.

«Если в самом деле кто-то есть, — подумал он, когда закончил разговор. — А возможно, дело обстоит столь просто, что ты идешь по ложному следу из-за чертова тромба в голове, пусть твое сердце всему виной».

Потом он заснул на диване, где лежал. И проснулся оттого, что Матильда наклонилась над ним и осторожно прикоснулась к его плечу.

— К тебе пришли, — сообщила она. — Полицейский. По его словам, с массой бумаг для тебя.

— У него есть имя? — спросил Юханссон.

— Мне оно неизвестно, — призналась Матильда с улыбкой.

— Откуда тогда ты знаешь, что он не лжет? — поинтересовался Юханссон.

— У него это написано на лбу. — Матильда ухмыльнулась, глядя на Юханссона. — Точно как у тебя и твоего лучшего друга, великана, который похож на волка.

«Написано на лбу, — подумал Юханссон. — Все дело в его глазах. Точно как у любого настоящего констебля». Как у его лучшего друга и у него самого, как у всех бывших коллег, подобных ему и Ярнебрингу. В дружелюбном настороженном взгляде, предлагающем любому и каждому вести себя по-человечески. А иначе он окажется в наручниках, ему прикажут заткнуться или просто намнут бока. И это в лучшем случае.

— Садись, — предложил Юханссон. — Я попросил девушку сделать нам кофе.

— Не откажусь, — сказал Патрик Окессон.

— Рассказывай, — попросил Юханссон. — Просвети старого человека. Ты разобрался с пьяницей Хёгбергом?

— Тесть позвонил и напряг меня сегодня утром.

— Могу в это поверить, — проворчал Юханссон.

— И что касается Хёгберга, Томми Рикарда… Сейчас у него взят анализ ДНК. Мы с коллегами все равно проезжали мимо.

— И как он отнесся к этому? — спросил Юханссон.

— Никаких возражений, — ответил Петво. — Был очень любезен. Немного уставший, пожалуй, предыдущий вечер оказался у него не из легких, но, когда нам удалось его растормошить, никаких проблем. Тесть собирался сразу же отправить все в ГКЛ. Утверждал, что мы получим ответ самое позднее завтра.

— Готов в это поверить, — проворчал Юханссон. — У тебя есть его карточка?

— Конечно, — сказал Петво. Он покопался среди бумаг и передал фотографию, сделанную в криминальной полиции Стокгольма в 1987 году при дактилоскопировании в связи с тем, что Томми Хёгберга задержали по подозрению в крупной краже. Анфас, слева и справа в профиль, и, несмотря на все обстоятельства, он улыбался в камеру.

Темный, курчавые волосы, правильные черты лица, белые зубы, широкая улыбка. Томми Хёгберг, шведский Казанова.

— Что скажете, шеф? Это он? — спросил Петво и с любопытством кивнул на фотографию в руке Юханссона.

— Сомнительно. — Юханссон покачал головой. — Слишком мягкий, туповат немного, судя по взгляду. Но скоро узнаем, — добавил он и пожал плечами.

— Если это окажется он, я с удовольствием поеду и заберу его, — сказал Патрик Окессон, и в его глазах появилось выражение, не сулившее Томми Хёгбергу ничего хорошего.

— Срок давности истек, — напомнил Юханссон.

— Само собой, у него не один грех на душе, — сказал Петво. — Такие обычно не останавливаются. Нам надо что-то придумать. Тебе достаточно поднять трубку, и я поеду и заберу его. Вырву ему руки и ноги, если только он откроет пасть.

«Ничего себе, — подумал Юханссон. — От кого я слышал подобное раньше?»

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — спросил он.

— А Херман ничего не говорил?

— Нет, — ответил Юханссон. — Но я с удовольствием послушаю тебя.

— Наша младшая девочка Ловисса ходила в тот чертов детский садик в Туллинге. Мы жили там четыре года назад. Ты же наверняка читал в газетах. Об этом много было в средствах массовой информации, хотя господа из социальной службы пытались всем заткнуть рот.

— Ничего не могу вспомнить. Рассказывай.

«У меня явно как ластиком прошлись в голове».

— Они взяли в штат парня-практиканта, который якобы учился на воспитателя. Он проработал там пару месяцев, когда они поняли, что он имеет привычку…

Патрик Окессон замолчал, сглотнул слюну, наклонился вперед на своем стуле, и его висевшие между колен руки сжались в кулаки.

— Приставать к детям, — продолжил за него Юханссон.

— Показывать им свое хозяйство, просить трогать его, в то время как сам трогал их. И это в детском саду. Пользовался случаем, когда требовалось помогать им в туалете, и ни одна воспитательница и догадаться не могла, чем эта сволочь занимается. До тех пор, пока заведующая не застала его со спущенными штанами. Это случилось через три месяца, хотя он, наверное, начал с первого дня. Но раньше все были как слепые.

— Твоя дочь пострадала? — спросил Юханссон.

— Нет, — ответил Петво. — Этого типа интересовали исключительно маленькие мальчики. К счастью для Ловиссы.

— Все равно хорошего мало, — буркнул Юханссон.

— Да, хорошего мало водить четырехлетнюю девочку на обследование к гинекологу. Не говоря уже о многих часах, проведенных ею в разговорах с массой психологов, которые только кивали своей пустой головой.

— Скоро все выяснится, — пообещал Юханссон. — И если это он, само собой, мы что-нибудь придумаем.

— А если и не придумаем, ему в любом случае не поздоровится, — сказал Патрик Окессон. — Я, пожалуй, откажусь от кофе. Надеюсь, шеф извинит меня, — добавил он и поднялся.

— Конечно. Береги себя. И ради бога, постарайся не наделать глупостей.

— Обещаю, шеф, — сказал Патрик Окессон. — Я обещаю.

Вечером, после ужина с Пией, когда он находился наедине со своими мыслями на диване у себя в кабинете, зазвонил его мобильный.

«Альф, старый боец, подлинный Эйнштейн архивных изысканий, нашел его», — подумал Юханссон.

— Юханссон, — ответил он.

— Херман, — сказал комиссар Херманссон. — Надеюсь, я не разбудил тебя.

— Нет. Ты нашел его?

— Я сожалею, — сообщил Херманссон. — Мне недавно звонили из ГКЛ. Томми Хёгберг не имеет