Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

Я не знаю матери Джоди. Мать Анджелы я встречала несколько раз на родительских собраниях и, кажется, один раз с расстояния видела мать Лиззи — в бассейне на соревнованиях, но Джоди старше, и у ее матери своя жизнь. Наши девочки уже слишком взрослые, чтобы мы могли через них подружиться, но все мы немного знаем друг о друге. Нверняка они про меня думают: «Взвинченная. Почти все время дома. Бойфренда нет».

— Она даже с ней не жила, пока Джоди не стукнуло лет восемь. Ну, толком не жила. Как тебе это нравится? У нее все время какая-то выездная работа. Приходит в дом женщина, чтобы там убрать, в холодильнике и в морозилке всегда еда, но, наверно, надоедает все время есть пиццу, пусть и самую шикарную, и еду из микроволновки.

Ава говорит беззаботным тоном, но ей меня не провести. Мне становится тепло на сердце. Ведь это почти комплимент. Она не говорит об этом напрямик, но, может, моя дочь понимает, что не так уж и плохо, когда мама у тебя под боком. Я молчу, отстукивая пальцами по рулевому колесу ритм «Push It» группы «Salt-N-Pepa»[459], а она возвращается к своим эсэмэскам.

Дворники сметают с лобового стекла дождинки в такт песне. Звук явно утешающий. Такая погода не может продолжаться долго, и мы вскоре будем купаться в великолепных солнечных лучах. Идеальное время для конца экзаменов Авы. Может, предложить ей уехать на выходные, когда все закончится? Только мы вдвоем, как в прежние времена. В Париж, например, слетать.

— А теперь что касается просьбы! — Я не знаю, кто этот диджей, но он не очень владеет голосом, хотя на национальном радио у всех голоса поставлены хорошо. Говорят они без запинки. — Мы некоторые время не исполняли ничьих просьб, но эта мне понравилась. Звонивший явно пожелал остаться анонимным… наверное, от застенчивости…

— Или оттого, что он женат, Стив, — говорит развязный соведущий. В каждом шоу есть такой.

— Ты такой циник, Боб. Я весь краснею. Так вот, звонивший не только хотел сохранить в тайне свое имя, но он и не назвал имя того, для кого просит поставить эту песню! Только сказал, что адресат и сам поймет. Это была их песня. А двое никогда не забывают своей песни.

Мы подъезжаем к развязке, и я включаю мигалку, жду своей очереди свернуть.

— Поскольку имен у нас нет, я ставлю эту песню для всех. Для всех наших слушателей, так что, если вы застряли в пробке во время дождя, эта песня для вас.

Я двигаюсь вместе с трафиком и, чуть улыбаясь отсутствию вкуса у диджея, тяну руку, чтобы прибавить звук.

— Это классика тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года. Фрэнки Вейн и «Drive Away, Baby».

Моя рука замирает, я смотрю на радиоприемник, из которого начинает литься знакомая мелодия, которую я не слушала много лет. Мне нехорошо.

Уедем со мной, детка, уедем прочь,

Мы с тобой вместе умчимся в ночь.

Договорились, да, решено?

Что нам воду в ступе толочь?

Уедем, детка, уедем вдвоем,

Оставаться здесь больше невмочь.

Эти слова оглушают меня.

Для меня. Эту песню заказали для меня. Это была наша песня.

Анонимный слушатель. Плюшевый кролик. Странное чувство неправильности происходящего, ощущение, будто за мной наблюдают, а теперь еще и песня, наша песня по просьбе анонима… Мне кажется, сердце сейчас разорвется от страха перед всем этим. Хрипловатый голос Фрэнки Вейна заполняет салон, заполняет меня, годы исчезают, и каждая строка — нож в мой мозг.

— Ма, какого хрена!

Я вдруг вздрагиваю, Ава упирается в переднюю панель, а снаружи — из тусклого и далекого места, принадлежащего другим людям, за рамками моей паники, — доносится скрежет тормозов и гудение клаксонов. Машина останавливается, когда я слишком быстро торможу, мои ноги нажимают на педали, дыхание тяжело вырывается из груди, а я изо всех сил тащу себя в настоящее.

Ава смотрит на меня широко раскрытыми глазами:

— Ты что делаешь?

Я остановилась на полпути к развязке и в своем тумане вижу только ненависть в искаженных лицах водителей, проезжающих мимо.

— Ты что — не смотрела?! — орет Ава.

— Я… я не… я думала, все чисто.

Фрэнки Вейн продолжает петь, отчего у меня пульсирует в висках; я хочу выключить радио, но не могу допустить, чтобы Ава видела мои дрожащие руки.

— Нужно было мне дождаться этого чертова автобуса, — бормочет Ава.

Вот она, мой непримиримый подросток. Ее пренебрежительность выводит меня из состояния ступора, я заставляю себя действовать, поворачиваю ключ в зажигании, еду дальше, теперь слежу за каждым съездом. Слава богу, школа совсем рядом. Песня наконец смолкает.

— Отличная песня, — произносит бесплотный голос Стива. — Где она теперь?

У меня не получается сразу же выключить радио. Где она теперь? От этого вопроса мое лицо заливает краска, я вжимаюсь в спинку кресла, словно пытаюсь спрятаться нем.

— Удачи, — говорю я, слова вязнут у меня во рту. Ава выходит. Она смотрит на меня, и я жду новых упреков, но вижу озабоченность на ее лице.

— Ты езжай поосторожнее, ладно?

Я киваю и чуть улыбаюсь ей. Моя дочь беспокоится обо мне. Беспокоится или боится? Я напугала ее? Конечно напугала. Я чуть не разбила машину. Все эти мои тайные страхи могли привести к тому, что я бы ее покалечила. Как только Ава закрывает дверь, я отъезжаю, стараясь не мчаться по «лежачим полицейским». Сворачиваю за угол и еду, пока не чувствую, что здесь уже не попадусь на глаза любопытных родителей, останавливаюсь у тротуара. Я открываю дверцу — и меня начинает рвать, просто выворачивает наизнанку, а дождь хлещет безжалостно. Меня рвет горячим, обжигает грудь, я освобождаюсь от завтрака, кофе и желудочного сока и, лишь почувствовав, что уже совершенно пуста, захлопываю дверцу.

Боль пронзает мое тело, меня всю трясет. Я очистилась, но это обманчивая пустота. Рвотой не прогонишь страх. Мой ужас никогда меня не покинет. Как и скорбь, которую я храню, точно драгоценность, твердый бриллиант из черного углерода моего выжженного сердца.

Игрушечный кролик.

Песня.

Чувство, будто что-то не так.

Сколько во всем этом совпадений? Случайностей? Ни одного? Все? Я схожу с ума?

Я смотрю в окно на мир вокруг и думаю, сколько косметики осталось у меня на лице. На работе я должна выглядеть презентабельно. На мне жакет, так что блузка не очень промокла, а в волосах недостаточно жизни, чтобы растрепаться после дождя. В офисе я могу засунуть голову под сушилку