Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

могла поверить всем доказательствам, которые валялись вокруг меня. Я попыталась вспомнить, как Лоуренс появился в нашей жизни: папа рассказывал, как тот парень на бирже труда проявлял о нем особенную заботу еще задолго до того, как я познакомилась с ним. Он отправлял письма от Энни не чтобы утешить нас, а чтобы сбить нас со следа.

Убийца Энни не был мертв. Ее убил Лоуренс. Лоуренс убил мою сестру. Оттолкнув Лидию, я побежала к двери, а потом понеслась по дорожке к воротам. Когда я добежала до них, как раз подъехал Лоуренс. Я остановилась как вкопанная.

– Куда ты? Что случилось? Все нормально?

А потом я снова побежала – так быстро, как только могла. Лоуренс выскочил из машины, закричал мне вслед, а потом тоже побежал, но он по-прежнему был достаточно грузный, так что не догнал меня. Я бежала и бежала, пока он не исчез из виду, и тогда я нырнула в ближайшую телефонную будку и набрала 999.

26. Лидия

Лоуренс швырнул меня через всю комнату. Я и не знала, что он может так сердиться. Хотя, полагаю, он унаследовал это от Эндрю.

Сын ворвался в дом весь взъерошенный и красный. Я сложила рассыпавшиеся предметы обратно в коробку и убрала ее вместе с фотоальбомом.

– Что ты сделала? Что ты ей сказала?

– Я должна предупредить тебя, Лоуренс, что тебя, вероятно, скоро арестуют.

– Что? О чем ты говоришь? Карен в шоке! Она убежала от меня. Что случилось?

– Не надо было предавать меня. Я дала тебе все возможности вернуться домой, но ты предпочел мне сестру этой проститутки.

Он был на грани удара и прорычал сквозь стиснутые зубы:

– Что ты ей сказала?

– Прямо я ничего ей не сказала, но представила все доказательства.

– Какие доказательства?

– Доказательства того, что ты убил ее сестру.

– Но… это же был папа… и ты. – Лоуренс замотал головой. – Ты бы этого не сделала. Да это просто невозможно. Она бы в это никогда не поверила.

– Ты убил Энни Дойл. Я пыталась защитить тебя, но больше не могу тебя выгораживать.

– Господи, да ты еще больше обезумела, чем раньше!

– Всё здесь. Карен видела все доказательства.

– Почему ты так себя ведешь? Что за извращенную игру ты затеяла теперь?

– Это не игра. Материнство не игра. Ты отверг меня. Даже зная, как меня это ранит. Ты предпочел ее мне. Я могу делать с тобой что захочу, и сейчас я решила отправить тебя в тюрьму.

– Господи боже, мама, хватит говорить загадками! Что именно ты ей сказала?

– Я показала ей фото, где ты стоишь рядом со старым папиным автомобилем. Я сказала ей, что ты начал ездить на нем в семнадцать.

– Но этого не было. Ты научила меня водить несколько лет спустя.

– Ты такой забывчивый, дорогой. Твой папа учил тебя водить, на этом самом «Ягуаре». Ты настаивал.

Лоуренс оттянул ворот рубашки и оперся на пианино, чтобы не упасть.

– И твое детское фото в дедушкиной шляпе. Я рассказала ей, что ты очень дорожил этой шляпой, пока… дай подумать… Да, примерно шесть лет назад она бесследно не исчезла.

– Это ложь! Я никогда ее не надевал!

– Ты предпочитаешь не помнить того, что тебе не подходит. Я отдала ей все вырезки, и твои мерзкие записочки, и дешевый браслет, которые ты прятал в дыре за письменным столом. Карен сразу его узнала. А еще, пока тебя не было, я показала ей могилу у нас в саду, которую ты так любезно обустроил.

Лоуренс вышел из себя и двинулся на меня, оскалившийся и красный. Он буквально швырнул меня через всю комнату. Кофейный столик затормозил мое падение, но я сразу почувствовала, что запястье наверняка повреждено. А потом мы услышали сирены. Я со злобой взглянула на сына: на этого неблагодарного паршивца, которому я посвятила свою жизнь.

Я говорила очень тихо:

– Тебе нужно было слушаться меня. Вероятно, теперь я выйду замуж за Малкольма. Ты не оставил мне выбора. Мы сделаем друг друга несчастными, но он никогда не бросит меня. Не из таких он мужчин.

А потом все как будто погрузилось в замедленную съемку, а я вернулась в прошлое. Лоуренс побагровел, хрипло задышал и начал дико вращать глазами. Он схватился за грудь, а потом повалился на пол. Совсем как его отец. За окнами вспыхивал голубой свет, а в дверь стучали. Я впустила полицейских и закричала им вызывать скорую. Но глаза Лоуренса закатились, как у Энни, а тело обмякло, как у Дианы. Я впала в истерику. Я зашла слишком далеко, как и с Дианой.

Когда приехала скорая, мне разрешили поехать в больницу вместе с Лоуренсом. Когда мне помогали спускаться по крутым ступенькам, я заметила плачущую Карен на заднем сиденье одного из полицейских автомобилей, стоявших на нашем газоне.

В конце концов я получила что хотела. Мой мальчик останется со мной дома навсегда. Он не будет спорить и будет делать, как ему велят. Перенесенный им сердечный приступ ограничил доступ кислорода к мозгу. Это значит, что умственно он вернулся на уровень ребенка, а физически лишь слегка пострадал. У него отвисает челюсть, а пальцы ног развернуты внутрь. Сотрудники реабилитационного центра, зная о его преступлении, иногда обращались с ним жестоко. Но я следила, чтобы Лоуренс каждый день делал свои упражнения. Я контролирую каждую мелочь в его жизни, и он не предъявляет мне претензий.

Он снова мой ребенок, так что мне не нужно выходить замуж за Малкольма, ведь я не буду одна. Лоуренс унаследовал слабые сосуды от бабушки и отца, хотя потом врачи сказали, что уровень моих таблеток в его крови, как и резкая потеря и набор веса, стали отягчающими факторами, приведшими к внезапной остановке сердца.

Полиция вторглась в мой дом и допрашивала меня часами. Они нашли все доказательства, указывавшие на Лоуренса, а потом отрыли пруд, как я и предполагала, и нашли останки Энни Дойл. Мне нельзя было жить дома, пока криминалисты тщательно все обследовали, но дни я проводила в больнице, а ночи – у Малкольма. Тем временем в СМИ разгоралась шумиха.

«Проститутка убита школьником».

«У подозреваемого в убийстве при задержании случился сердечный приступ».

«Топ-модель Карен Фенлон была хорошо знакома с подозреваемым в убийстве ее сестры».

Ее фамилия была Фенлон. Ее фамилия в замужестве. У нее даже не было прав на моего Лоуренса. Какая же наглость – полагать, что она сможет околдовать моего сына со своим пролетарским акцентом и ужасными манерами за столом.